Тайна Караидели - Кирей Мэргэн

— Обязательно его отыщем! — сказала Фатима. — Но, честно говоря, нас больше интересуют рассказы о гражданской войне, о красных партизанах.

— Эге-ге! Так у Исангула и это все есть! Есть у него, например, указ красного генерала Блюхера.

— Указ? А о чем? — спросила Фатима.

— Это дело длинное, — покачал головою Акберды, — но, помнится, что-то там про мальчика из аула Атлыкай. Мальчик тот в штабе у Блюхера служил. В разведку ходил. Расстреляли его белые. Косточки его в земле башкирской лежат. Расстреляли мальчика, понимаете или нет?

— А как его звали, не помните, Акберды-агай?

— Как звали, не помню, знаю только, что из аула он Атлыкай. А отец его был Югерек Сайфулла. Про Сайфуллу тоже в шежере написано. Будете у аксакала Исангула, все там прочитаете.

— Спасибо! — поблагодарила Фатима.

— А вы ведь спеть обещали, Акберды-агай! — напомнила Нафиса.

— Ай-вай-вай! Как же это я забыл! Родственников обманул! — пошутил старик.

Он готов был петь, но Фатима заметила, что старик устал, сделала ребятам знак, и они вежливо сказали, что послушают пение Акберды-агая на обратном пути. Отвели сэсэна домой и, вернувшись на пристань, снова спустили свои лодки на воду.

Рыбаки

Вскоре были наши путешественники уже у того места, где впадает в Караидель небольшая река Айдос. Отметили ее на своей маршрутной карте. Определили, что скоро будет и пристань Айдос.

Когда к вечеру расположились на привал, Иршат вспомнил, что в этот день должны были звонить в свою школу, в Тальгашлы.

— Ничего, раз забыли, письма напишем, — сказала Фатима.

Письма… Стоило только произнести это слово, как все начали писать да строчить, ведь впечатлений у каждого оказалось предостаточно. Девочки даже разукрасили конверты разными узорами и цветами.

Иршату тоже захотелось написать маме и сестренке Гульнур. Он пошел на берег, удобно пристроился там на валуне и углубился в письмо.

«Дорогая мамочка!» — начал он, но показалось, что нужно еще какое-то слово, более нежное и более выразительное. И между этими двумя словами вставил он «любимая». Получилось: «Дорогая, любимая мамочка!» Дальше надо было обратиться к Гульнур. Иршат с тоскою думал о сестренке, которую не видел вот уже сколько дней. Но называть девчонку ласковыми именами, ему казалось, было неприлично. И он написал просто: «Гульнур!» Получилось: «Дорогая, любимая мамочка! Гульнур!» Потом по традиции, которой придерживаются почти все пишущие письма, надо было хотя бы несколько слов посвятить описанию пейзажа тех мест, где находишься. Иршат написал: «Привет вам с прекрасных берегов Караидели». Чтобы не беспокоились, сообщил: «Я и все остальные ребята живы, здоровы, хорошо загорели, видели много интересного». Не зная, что писать еще, добавил: «Приеду — расскажу все подробно».

Хотел было на этом кончить, но ведь говорят, что аппетит приходит во время еды, а вдохновение — во время сочинения.

Дальше Иршат писал быстрее, стараясь только не забыть все, что нахлынуло.

«Как вы там живете? Что делает Гульнур? Не истрепались ли ее куклы? А то деньги, которые ты, мамочка, мне дала с собой, расходовать некуда, и я собираюсь купить Гульнур новую куклу. Это когда приедем в Уфу.

Я постараюсь писать тебе чаще.

Мамочка, я всю дорогу думаю — хорошо, что ты разрешила мне пойти с ребятами. Здесь очень интересно, мне так никогда в жизни еще не было хорошо. Крепко-крепко тебя целую!

Твой сын Иршат».

Иршат перечитал написанное. Все ему понравилось, даже слезы навернулись на глаза.

Он явственно представил себе, как мама получит это письмо, с какой радостью прочтет его Гульнур. Как сестренка захлопает в ладоши, когда узнает, какие подарки он ей «отвалил». Как мама скажет: «Вот видишь, доченька, какой стал наш Иршат. Он теперь совсем взрослый. Он у нас вместо отца».

Иршат так увлекся своей фантазией, что не заметил, как подошли к нему два человека и остановились возле него.

— Эй, парень! — сказал один из них, и Иршат вздрогнул от неожиданности.

Подняв голову, он увидел двух рыбаков. «Дон Кихот и Санчо Панса», — вспомнились слова Самбосаита. Это их он ищет, конечно! Один высокий, другой низкий.

— Ты не видел здесь человека в моторке? — продолжал один из рыбаков, тот, который высокий.

— Саитова? — осведомился Иршат. — Как же, видел. Только не здесь, а в Старом Янсаите. Часа три назад.

Рыбаки переглянулись.

— Самбосаит уехал в Янсаит, — срифмовал толстяк.

— Да не в Янсаит он уехал, — рассмеялся Иршат, — а вон туда. Он вас тоже ищет.

— Нас?.. Ищет? — проговорил длинный рыбак.

— Ну да. Он нас еще спрашивал, не видели ли мы каких-то людей — один такой… ну, как вы… а второй… ну, ну такой, как вы…

Теперь рассмеялись рыбаки.

— Спасибо, малый! На́ тебе за это леща! — И, вытащив из сумки довольно большую рыбину, длинный швырнул ее к ногам Иршата.

Рыба была еще живая и от удара вздрогнула, ударила хвостом по валуну, но снова затихла.

— Спасибо, — сказал Иршат, — но только не надо, у нас ведь целый отряд. Если разделить на всех, получится по грамму на нос.

— Ха-ха-ха! — расхохотался толстяк. — Зачем же делить? Рубай сам, и точка.

— Но-но! — поднял палец длинный. — Он ведь пионер. А пионеры все делят. Верно?

— Верно, — согласился Иршат.

— Ну ладно, на тебе еще, это от меня, — сказал толстяк и положил рядом с лещом огромную щуку. — Теперь ушица на всех будет.

— Спасибо, агай! — обрадовался Иршат. — Может, и вы с нами пообедаете?

— Э, нет, добрая душа! Нам пора.

И, внезапно оборвав приятный разговор, рыбаки, почему-то даже не попрощавшись с Иршатом, быстрым шагом пошли прочь и скрылись в кустах.

Иршату не хотелось уходить с берега, хотя он предвкушал радость, которую испытает, когда ребята увидят такую щучину и вдобавок леща. Рассматривая рыбин, он сравнил их с рыбаками: огромная щука была похожа на длинного, а широкий и короткий лещ — на маленького толстяка. Ему стало смешно.

Тарахтение моторки оторвало его от этих мыслей. В моторке сидел Самбосаит. Теперь он был не один. Вместе с ним были двое в военной форме.

Они хотели протарахтеть мимо Иршата, но он закричал:

— Заки-агай! Сюда-а!

Самбосаит услышал его и подплыл к берегу.

— Ты чего?

— Вы искали рыбаков, они только что здесь прошли, вот, рыбы мне дали.

— Куда пошли? — коротко спросил Самбосаит, и в голосе его Иршат уловил тревогу.

Иршат показал.

Самбосаит выскочил из лодки. Военные — за ним. И все трое помчались бегом туда, где недавно скрылись рыбаки.

«Так они, пожалуй, ловят этих рыбаков! — мелькнуло в голове у Иршата. — Эти рыбаки, наверно, браконьеры… А почему Самбосаит ловит браконьеров? Он же спортсмен…»

В следующее мгновение из кустов, тяжело дыша, выскочили рыбаки. Со всего маху швырнули они свои сумки Иршату:

— На… еще… пионер…

Иршат не успел опомниться, как они сели в моторку Самбосаита, включили мотор и дали полную скорость.

Теперь Иршату стало ясно все.

Он забегал по берегу взад и вперед, не зная, что делать. Наконец сообразил: надо немедленно найти Самбосаита. Бросился в кусты, но там никого не было.

Ливень

Ночь прошла, как все предыдущие ночи, на каменистом берегу Караидели, между русской деревней Одино и аулом Чебыково. Еще с вечера надвинулись на берега Караидели тяжелые черные тучи, а к утру закрыли они все небо.

— Сейчас бабахнет, — сказал Мидхат.

Фатиме хотелось, чтобы ребята закалялись в походе, привыкали к трудностям. Поэтому сперва она решила, несмотря на надвигающийся ливень, плыть дальше; можно ведь, в конце концов, в случае дождя поднять над лодками навес из брезента, для которого сделаны были на каждой лодке специальные крепления.

Но потом вожатая поняла, что невозможно плыть под брезентом, ничего не видя вокруг, а из-за узкого русла реки почти у самой воды начинались отвесные скалы, причаливать в этих местах опасно.

Она еще раз глянула на скалы, которые высились над широкой рекою, словно батыры, готовые устоять под любым ударом даже самого могущественного врага. Ели и сосны, пустившие корни в эти скалы, напоминали огромных сказочных птиц, готовых вот-вот броситься в воду и нырять до самого дна.

Но ведь люди и особенно дети — это не деревья и не скалы.

Дождь хлынул проливной, крупные, казалось величиной с орех, капли полетели шрапнелью, на землю и воду. И сразу побежали меж камней ручейки и ручьи.

Фатима очнулась от своих раздумий и дала команду немедленно вытащить вещи из лодок.

Полоска земли между скалами и рекой шириной всего в каких-нибудь два метра была явно непригодна для стоянки: ее в любую минуту могло залить дождем или захлестнуть волной.