Пес Зимы - Константин Александрович Хайт

колено, и все его тело вздрагивало от сладкого томящего чувства. Она была красива, он любил ее, как до сих пор не любил никого другого. Не было подвига, который он не совершил бы для нее в этот день. Что там подвиги! Если бы она попросила его бросить курить, он, не задумываясь, швырнул сигареты в окно, и выброшенная пачка еще долго крошилась бы под колесами летящих позади машин. Он бросал курить много раз, и всякий раз начинал снова, он уже отчаялся одолеть эту пагубную привычку, но в этот раз… Ради нее он, конечно, справился бы.

Она думала о нем. О том, с какого возраста можно отпускать с ним детей на футбол, возьмет ли он отпуск, чтобы им поехать в августе в Барселону, даст ли денег на новую сумочку или придется купить ее самой со следующей получки…

Она была счастлива: у нее была квартира в центре, хорошая машина и человек, который всегда рядом. Она была неглупа и знала, что все это может кончиться, но к чему думать об этом, когда в жизни и без того полно поводов для огорчений? А он представлял себе ее колени, руки, волосы, и тоже был абсолютно счастлив.

Удар был совсем слабый, даже не удар, а всего лишь толчок. Он легонько качнул парня в кресле прежде, чем сработал пиропатрон, и ремень намертво прижал его к спасительной спинке. Его спутницу подняло в воздух, ударило о лобовое стекло, затем о вздыбившийся горкой капот, перебросило через грязный ржавый отбойник и потащило лицом вперед по щербатому асфальту.

Он не знал, что всего лишь не успел ее бросить. Короткий толчок избавил его от необходимости лгать, от дорогого подарка и ненужных слез. Ей не пришлось страдать, ошибаться, мучиться от запоров и диет, терпеть насмешки подруг и содрогаться у зеркала от собственного неотвратимого увядания, рано или поздно превращающего самую яркую девушку в заурядную колченогую тетку. В эту секунду множество вещей стало яснее и проще, но никто из проезжавших мимо не порадовался этой простоте. "Вот, что бывает, когда не пристегиваешься», – констатировали отцы семейств, продолжая неспешно придавливать педаль газа. "Доездился», – подтверждали жены, глядя на парня, сидевшего на асфальте, привалившись модным пиджаком к вывернутому на сторону колесу. Он не чувствовал ни сырой мороси осеннего дождя, ни порывов ветра от проносившихся мимо грузовиков. Если бы один из них по неосторожности переехал его, он не заметил бы и этого. Он сидел и ждал слез, от которых непременно должно было стать легче. Но по выбритым щекам текли лишь пресные струйки дождевой воды.

Через месяц БМВ отремонтировали по страховке. Новая девушка начала строить планы на детей, сумочку и квартиру в центре. Она была красива, он любил обнимать ее за талию и класть правую руку ей на колено. Но теперь уже твердо знал, что курить не бросит.

Запасной

Я сижу, тереблю молнию. Мне скучно. Ребята суетятся, бегают, «создают давление на ворота». Толку от их давления немного: мы горим, горим горячо, смачно, как немецкие танки. Я стараюсь не смотреть на табло: там все так грустно, что хоть совсем молнию отрывай. Хотя вообще-то мне пофиг. Смотри-не смотри. Лев все равно ни за что не выпустит меня на поле. У нас больше нет замен, да если б и были, при таком счете меняют нападающих, а я – левый защитник.

Колян идет в обводку. Обыгрывает двоих и от души бьет в молоко. Я мог бы лучше. Я вообще многое мог бы лучше, но Лев, хоть тресни, маринует меня на лавке. Понятное дело не со зла. Просто мне двадцать девять, даже если я сыграю, как Марадона, что с меня толку? Коляну девятнадцать, он растет, он перспективный. Тот год его приглашали в «Спартак», в этом опять наверняка куда-нибудь позовут: ему нужна долбанная практика. А мне? А что мне, я ветеран, мое место в заявке – третье c конца.

Моросит. Противно. Ненавижу дождь. Когда на поле, дождь без разницы, иногда даже приятно – освежает. А на скамейке дождь – сущее издевательство. Козырек течет, под ногами хлюпает, холодно. Сидишь и думаешь, не схватить бы бронхит.

Ма-ать! Катюха наверняка снова забыла зонтик. Она всегда забывает зонтик. Хоть кол на голове теши. И ведь напоминал же ей…

Вот Марина, та никогда ничего не забывала. Ни разу. Да-а. С кем-то теперь Марина? А не все ли равно? Взяли б меня тогда в «Томь» – была бы со мной, если б поехала, конечно, в долбанный Томск. Поехала бы – ей переезды не в тягость. Взяли б меня тогда – многое было бы по-другому. Ездил бы сейчас на «Мерине», как Пашка Коломийцев, купил бы кабак на Литейном, коттедж бы построил. Не взяли. И вроде сам дурак, а вроде и нет. Тренировался ведь, как черт, железо качал, бегал. Не поверите – тридцатку бегал! Месяц подряд! Каждый день! А вот не взяли, не сдюжил.

Колян опять лупит почем зря. Молодой он, зеленый. Горячий. Побежал спасать Родину, бороться за честь коллектива. Дурак ты, Колян! Ой дурак… Что с того, что у тебя в девятнадцать зарплата больше, чем у меня в двадцать девять? Да, что с того? Вот так залепишь двадцать раз куда не надо и пойдешь ко мне под бок, лавку греть. И все, чудачок, накрылась твоя перспективность. Медным тазом накрылась, тазобедренным суставом, натуральной задницей.

А звону-то, блин. Лучший новичок лиги, кандидат в сборную… Толку-то. Я десять лет назад тоже не по последним местам числился, а вот нате же.

Какое, бишь, сегодня число? Двадцать второе сегодня, вот какое. Неделя, значит, до аванса. Надо у кого-нибудь стрельнуть, а то не дотянем. Катюхе еще за квартиру платить.

Рвануть бы сейчас куда-нибудь. В Таиланд. В Таиланде сухо, тепло, без этой вот мерзкой мороси. Нельзя. Девять матчей еще до отпуска.

Поедет, значит, опять с подружками. Хорошо, если с подружками, а не с Федюниным. Узнаю, что с Федюниным, убью суку. Нахрен! И Федюнина убью, хоть он и здоровый. Наглая сволочь, давно напрашивается. Катюха, кстати, тоже хороша, мне парни про нее чего только не рассказывали. Послать бы ее к лешему… Эх, Марина-Марина…

Где бы взять бабок? Были бы сейчас бабки! Послал бы нахрен Льва, взял Катюху и укатил в Дубай. Или не в Дубай, какая нафиг разница? И не нужен бы ей был никакой Федюнин, поверьте