Из Курска в Рим. Воспоминания - Виктор Иванович Барятинский

изображающих охоту[47].

4. Ротонда: у стены с правой стороны против прохода в столовую стоял колоссальный бюст Петра Великого с лаврами, обвивающими голову, работы знаменитого скульптора Tenerani[48]; на цоколе [были] вырезаны золотыми буквами стихи Державина.

Над обеими дверьми фрески (grisaille[49]) работы Бруни[50], отца известного академика, который жил долго в Ивановском и писал все фрески и потолки в доме. На всю ротонду свет распространялся сверху с огромной вышины; на самом потолке, опирающемся на кругообразную колоннаду, были колоссальная фреска, изображающая Аполлона на колеснице, запряженной четырьмя разномастными лошадьми. Из ротонды с левой стороны — широкий открытый проход с кариатидами, ведущий в большую столовую. В ротонде стены были из фальшивого мрамора, в ней было мало мебели, кажется, четыре небольших дивана[51] и стулья.

5. Парадная гостиная почти квадратная больших размеров и высокая. От дверей (из ротонды) вправо висели на стенах следующие картины: а) портрет Александра I художника Daw[52] во весь рост; b) фамильная картина Angelica Kauffman[53]: моя бабушка[54], ее сын и дочь и граф Толстой[55];

 с) Императрица Екатерина работы Lampi[56], огромная картина, императрица в фантастическом костюме, в латах с каскою Минервы на голове, Георгиевской лентой через плечо и осененная лаврами. Под этой картиной стояли фортепианы royal[57]; d) портрет фельдмаршала графа Витгенштейна[58] в гусарском красном мундире.

Против дверей ротонды — широкие двери, ведущие на террасу.

По левую сторону от дверей из ротонды: е) портрет Петра Великого; f) фамильная картина «Графиня Толстая, вручающая ленту с девизом сыну своему Эммануилу[59], стоящему перед ней на коленях»; оба в костюмах времен Людовика XIV; g) большая картина, копия Ватиканской картины Domenichino[60] «Смерть Св. Иеронима» величины оригинала висела против портрета Екатерины; h) портрет генерал-адмирала Головина[61] en pendant[62] Витгенштейну, в белом мундире, вероятно, флотских его времен. Все портреты в зале во весь рост.

На потолке большая фреска, округленная богатой лепниною с позолотой работою, изображающая Олимп с множеством фигур.

Мебель вся из карельской березы, покрытая зеленой шелковой материею. На стенах обои бумажные темнозеленые с золочеными еловыми шишками. Двери тоже из карельской березы. Вообще, мебель, драпировка, занавеси, люстры были в самом чистом стиле «empire»[63]. В этой зале было тоже несколько мраморных статуй и фамильных бюстов.

6. Терраса или балкон.

7. Цветники с мраморными статуями: в одном — La Vénus accroupie[64], а в другом — La Vénus à la conque[65];

8. Гостиная, отделенная от бильярдной колоннами.

С левой стороны от дверей: а) большая картина Robert Lefèvre[66] — портрет матушки в синем сарафане и кокошнике с дочерью Ольгой; b) другой портрет матушки, по колено в сидячем положении, на голове вроде тюрбана, на руках ребенок — брат Владимир; поза, напоминающая «Madonna alla Seggiola»[67].

Там же, сколько помню, портреты моего отца, писанные оба в его молодости мадам madam Vigée Le Brun[68], один в синем плаще с красным воротником, а другой в коричневом фраке[69]. За ними портреты Принца Голштейн Бекского в красной ленте и группа детей, Ольги, Александра, Леониллы, Владимира и Марии (перевезенная впоследствии в Петербург).

Здесь была, сколько помню, картина David Terniers[70], пастух с овцами, находящаяся в Петербурге на Сергиевской[71].

В этой комнате была мебель, обитая желтым шелком с тисненными на нем коричневыми бархатными украшениями; были длинные диваны с подушками. Эти подушки доставляли мне большое удовольствие. Я выдумал игру, состоявшую в том, что я кидал их на пол, а потом сам бросался на них, ворочая их во все стороны. Это представляло корабль, плавающий среди волн. Я предавался несколько дней с увлечением этим сильным ощущениям, пока мне не запретили эту игру, причиняющую серьезные повреждения мебели. Это запрещение казалось мне слишком строгим и несправедливым.

9. Бильярдная. Напротив окон на стене с левой стороны висела огромная картина Бруни (сына)[72] с большим числом фигур во весь рост, представляющая бой Горациев и Куриациев, весьма похожая на картины французского художника David[73]. Она, впоследствии, не знаю по каким причинам, была отправлена в Петербург, и там ее можно видеть в Академии Художеств и в настоящее время[74].

Кроме этой картины я помню еще старика работы Philippe de Champaigne[75] и копию картины Giorgione[76], изображающей три фигуры: двух мужчин и одну женщину, бывшую в галерее Manfrin в Венеции, где до распродажи мог еще ее видеть в 1846 году[77].

10. Столовая огромных размеров, оставившая мне много воспоминаний. Там бывали большие обеды, разные праздники с многочисленными гостями и множеством живущих в доме разночинцев; там я испытал много наслаждений чувственных, избыток коих нередко имел плачевные последствия; там мне случалось проходить чрез горькие минуты, когда в виде наказания меня лишали какого—нибудь сладкого кушания или пирожного. Я помню еще до сих пор глубокую грусть, овладевавшую мною в эти злополучные дни.

Стены этой комнаты были окрашены темно—зеленой масляной краской и покрыты картинами; между прочими, — большие картины, изображающие: Исаака, благословляющего Якова, голландской школы, кажется, Ferdinand Bol[78]; толстого гастронома, сидящего за столом, с жадностью наполняющего желудок разными кушаниями, копия известной картины в Palais Royala[79] из бывшего ресторана “Les Frères provençaux”[80], женщину, сидящую среди овец, кажется, Rosa di Tivoli[81], двух или трех мужчин с женщиной, весело объедающихся, также голландской школы, и две картины, представляющие охотничьи сцены с собаками натурального роста авторства хорошего художника, кажется Delaporte[82].

В этой комнате происходили разные события, сцены. Тут перед большим образом в углу служили молебны, крестили детей дворовых людей и мужиков. У меня и каждого из моих братьев и сестер было много крестников и крестниц, из коих некоторые должны быть еще живы.

Я помню также, что в этой самой столовой бывало большое веселье, надевали костюмы в масках, танцевали; там же, накануне 6—го января, бывала церемония du roi de la fève[83] и я был убежден, что это действительно были цари и царедворцы.

11. Две комнаты, где помещался Толстой[84], когда приезжал из Деревенек; там, во второй комнате висели картина с Венерой — копия Тициана, которая