Фикция - Рафаэль Осотов

Разумеется, этой схеме не хватает математической точности, и она грешит несовершенностью. Но, при всей условности, она позволяет увидеть главное – эфемерность путешествия во времени. Тень остаётся тенью, её беспрерывно влечёт воссоединиться с телом Dominus res, то есть с телом самой точки, представляющей настоящее. Чем дальше уходит тень от своего естественного положения, тем сильнее сила, тянущая её назад. Возврат её неизбежен. В этих условиях взаимоотношение между двумя временными единицами – реальной и её отклонившимся элементом – очень схоже с концами пружины, обладающей свойством абсолютной эластичности.

«Отсюда вывод, – в сотый раз повторял я про себя услышанную в ресторане научную истину. – Отправить некое тело вне настоящего мало. Искусственно созданное между ним и настоящим расстояние необходимо поддерживать постоянными и равномерными энергетическими вливаниями, иначе путешествие во времени будет настолько коротким, что его легче будет назвать не путешествием, а вылазкой, за которой последует судорожное возвращение, похожее на умирающее движение маятника.

Таким образом, с помощью формулы возможно воздействовать на силу, способствующую растяжению пружины. Та же формула, в чуть видоизменённом виде, позволяет более или менее стабильно поддерживать её в состоянии растяжения и вернуть без серьёзной потери времени, как если бы вы рукой останавливали часовой маятник, обратно…

Вернулся домой я в тот же день в состоянии лёгкой, толкающей на активные действия фрустрации. Быстро просмотрел бумажную и электронную почту, прочитал телеграммы. С нетерпением начал искать в сумке диск, который в дороге просмотреть не получилось: когда в поезде я включил дорожный компьютер и вложил в него маленький носитель интересной информации, то наткнулся на замок; вход в файлы был замурован секретным кодом.

Дамус даже и не обмолвился о существовании какого-либо шифра! Хоть в транспорте я работаю и редко – только в случае крайней необходимости, когда выйти из цейтнота иначе не получается – в этот раз заглянуть в новое дело не терпелось из чистого любопытства. Отсутствие кода этот порыв разбомбило: разгадывать загадки не хотелось, звонить Дамусу по такому поводу было бы неосторожно – он должен был сам вспомнить об упущении и проявить инициативу. В итоге ничего другого не оставалось, как переживать состояние невесомости приехавшего в гости и оказавшегося перед закрытой дверью и заколоченными окнами, под моросящим дождиком.

– Тоже мне, стратег, – усмехнулся я тогда, складывая вещи обратно в саквояж. – Тоже мне, шпион!

Но ругаться было бесполезно. Устроившись поудобнее, я посмотрел в окно: деревушки, хутора, перерезанные чёрными автобанами светло-жёлтые поля, быстро уносились вспять; в изменчивом пейзаже читались грядущие события и только что ушедшее. В какой-то миг голова сама собой, как вакуумная пробирка – природа, как известно, не любит пустоты – наполнилась мыслями о прожитом дне с его новыми, совершенно невероятными, просто фантастическими истинами. Бороться с гейгеровским движением нейронов было бесполезно, и я отдался ментальному хаосу, свойственному возбуждённому сознанию, пытающемуся разрешить неразрешимое, найти логическое в нелогическом, погрузился в свежие воспоминания о механике времени…

А оказавшись, наконец, дома, захотел сразу же убедиться, что все это не сон. Порывшись в недрах саквояжа, рука первым делом встретилась с совершенно забытым футляром. Я взял предмет, повертел, по инерции открыл – из миниатюрной коробочки выпал клочок бумаги, развернув который я прочитал: «ваши третий и четвёртый нашей второй».

«Вот оно что!» – записка объясняла, зачем Георги так настаивал, чтобы я воспользовался упаковкой; и почему я наткнулся на код, о котором Дамус не сказал ни слова. Мой потенциальный клиент явно любил скрытничать и играть в кошки-мышки, а также проявлять прочие чудачества вроде писем на польском языке и ненужных встреч в Берлине под вымышленным именем.

Не долго думая, я сел за рабочий стол и достал наполненный неизвестной пока притягательной информацией квадратик диска (квадратура круга – такое бывает и в жизни адвоката). Шарада с кодом была некстати. Но выбора не было: перед воссоединением с семьёй на африканском континенте нужно было втиснуть новое дело в обычный график работы. А для этого нужно было во что бы то ни стало просмотреть полученный материал. То есть подобрать к нему ключик. Я снова перечитал корявую фразу на клочке бумаги, и в голову сразу пришла первая идея. В головоломке речь явно шла о наших с Дамусом шахматных встречах. Ведь ничто другое нас с ним не связывало. Получалось, что «ваши третий и четвёртый» по всей вероятности соответствовали моим ходам, а «нашей второй» – определяли партию, в которой они были проделаны. Идея такого шифра была весьма недурной: кто ещё, кроме меня, смог бы догадаться, что лишённая начала и конца строка предполагает клеточки шахматной доски? С другой стороны, восстановить цифровую с буквами фразу ничуть не сложно, даже тому, кто никогда не записывает свои ходы. Начало любой партии можно нащупать методом тыка.

Я с воодушевлением принялся за работу, искренне надеясь разрешить проблему как можно скорее. Выписав все наиболее часто используемые мной начала белыми и чёрными, я попробовал ввести полученные комбинации. Покрутил и так и сяк. С шестой или седьмой попытки в компьютере тихо забурлило!

– Здравствуйте, господин Р. Ко-оff.

Мне почудилось, что голос возник где-то за спиной. От такой неожиданности внутри всё колыхнулось волной, поменялось местами, съёжилось. Захотелось обернуться, но в тот же миг тёмный до этого экран заполнился лицом Дамуса. Потерянный голос принадлежал ему.

– Шут! – не удержался я от восклицания вслух – Чёртов юзер!

Меня выдернуло из кресла, и я заходил по комнате, сбрасывая липкое оцепенение, между тем как Дамус продолжал свою вступительную речь.

«Ещё раз хочу выразить свою крайнюю признательность относительно того, что вы согласились ознакомиться с делом. Буду лаконичен. Этот диск я приготовил исключительно для вас. Постарайтесь сохранить информацию в тайне. Я ни в коем случае не подвергаю сомнению ваш профессионализм, однако прошу вас как можно быстрей ознакомиться с заложенной в ней информацией, и, если вы не возьмётесь за мой гиблый казус, уничтожить… С систематизацией вы сами разберётесь. Некоторые документы изложены в письменном виде. Некоторые – в форме видеозаписи. Есть и фотографии, о которых я вам уже говорил. Среди них вы увидите и удачные, и неудачные. Крайне не хотелось вам досаждать своим присутствием, но часть документов я вынужден буду прокомментировать. Так что мы ещё встретимся…»

Георги Дамус прервался, посмотрел куда-то на невидимую мне поверхность стола, словно искал в составленном для себя списке, не забыл ли он сказать ещё о чем-нибудь, и продолжил: «Если вы согласитесь на мою защиту, дайте знать через клуб; там, если нужно будет, обговорим детали, я постараюсь ответить на возникшие у вас вопросы. Если меня не окажется в клубе, и вы никаким другим путём не сможете войти со мной в контакт, найдите в файле „контракт“, рубрику „подпись“ и просто нажмите ввод. Вы автоматически получите деньги – ваш гонорар и средства на непредвиденные расходы. Желаю вам приятного отдыха. Надеюсь, до скорой встречи. Как видите, – закончил он на шутливой ноте, – я заранее всё изложил по-французски, а не по-польски. Шутки в сторону!»

Благодаря деловому тону Георги возникшее было ощущение, что со мной опять играют в кошки-мышки, постепенно рассосалось. Я продолжал ходить по кабинету, но уже спокойнее… В иной ситуации я может быть сложил бы с себя полномочия, тем более, что официального соглашения между нами ещё подписано не было. Но сейчас решиться на такой шаг я чувствовал себя неспособным. Подкупало дамусовское открытое, какое-то детское расположение ко мне. Inuitu personae. Несмотря на странноватые замашки, нужно было отдать ему должное. Бывший Томас предусмотрел практически всё и до мелочей: нашу встречу, мой второй столик и согласие; вплоть до моих вопросов. В конечном итоге, это могло означать не то, что он манипулировал мной, а просто его желание довериться именно мне и сделать всё возможное, чтобы я согласился на защиту.

…А может даже и то, что ему удалось-таки посетить будущее. Не зря же он изобрёл машину…

Я, наконец, сел перед компьютером. Мой потенциальный клиент с экрана пропал. На скучном синем фоне, будто камень на перепутье былинного Ильи, светился теперь трёхзначный выбор: «продолжить», «вернуться в начало», «выйти». И, глядя эти три лаконичных предложения, я вдруг осознал, что страшно устал: сказывались две тысячи километров в скоростном поезде, незапланированный курс по физической динамике, пиво и, конечно, ребусы с кодом. Так что рассматривал я синюю картинку не долго. Проход к информации был расчищен, и приступить к работе я мог в любой момент. Можно было считать, что на этом этапе истории основная задача была выполнена. С лёгким чувством я нажал на «выход», и благополучно вернулся в спокойное трёхмерное пространство французского буржуа.