Он и она - Глория Тенчли

— Да, уже тринадцать лет.

— И это все ваши книги? — Она не могла сдержать удивления.

— Да, все мои. Я закончил юридическую школу, а сейчас готовлюсь к государственным экзаменам на звание адвоката. Вот почему мне нужно, чтобы предстоящие суббота и воскресенье прошли мирно и спокойно. Я должен заниматься.

Она смотрела внимательно, изучающе и наконец не выдержала:

— Это что, стереотип? «Сгоревший» полицейский уходит со службы и становится адвокатом — так?

— Может быть, данный полицейский и «сгорел», но он не считает, что действует стереотипно.

— Вам не нравится быть полицейским?

— Нет, почему же, но мне больше нравится другое дело, — коротко ответил Стивен. Вопрос застал его врасплох, так как он никогда не думал, нравится ему или не нравится его работа, а просто каждый день привычно балансировал между жизнью и смертью. — Ужин будет примерно через час. — Ему захотелось прекратить разговор.

— Через час?! — воскликнула прелестная пленница. — Но я умираю от голода и не могу ждать целый час! — Она всплеснула руками и шагнула по направлению к Стивену. — Сколько же нужно людей, чтобы принести сюда ужин?

— Один человек. Но гораздо больше людей нужно для того, чтобы прикрыть этого человека и прикрыть нас на то время, когда он будет передавать нам ужин.

— А вы сами не можете пойти и принести нам поесть? Обещаю, что посижу здесь паинькой!

— Я не могу даже пробежаться по коридору и купить вам пакетик земляных орешков в автомате. Правило номер один — мы не должны выходить из номера.

— Но я умираю от голода! Мне показалось, что вы будете заботиться обо мне! — У Сильвии слегка задрожал подбородок.

— Не сомневаюсь, любой мужчина, едва достигший половой зрелости, готов будет заботиться о вас. Но давайте говорить прямо. Я телохранитель, а не ваш лакей!

— Хорошо, хорошо! Пусть вы не можете принести ужин, — продолжала она, упрямо и коротко вздыхая и щуря глаза, хотя щеки и рдели. — Это я поняла. А как насчет самого простого способа — воспользоваться услугами коридорного?

Именно этого вопроса он ждал и услышал его с облегчением. Этот вопрос менял образ слабой женщины, ранимой и не похожей на людей своего круга. Перед ним снова была Дженнифер Рэдфорд, с которой он знал, как обращаться, а потому дал волю своему гневу.

— Я могу договориться с кем угодно, кроме немного испорченной женщины, имеющей связь с таким человеком, как Ник Гаррисон.

— Не надо об этом! — беспомощно прошептала она, еще больше краснея и опуская глаза.

Ее способность моментально краснеть лишала Стивена всякой твердости, поэтому он сразу же постарался погасить раздражение.

— Мисс Рэдфорд! Давайте честно обсудим еще одно обстоятельство. — Стивен осторожно коснулся ее подбородка, заглядывая в глаза.

— Какое? — тихо спросила она не поднимая головы.

Он посмотрел на склоненную голову, почти благодарный за то, что в данный момент не видит этих зеленых глаз, и продолжал:

— Я не собирался быть здесь! Согласился только потому, что хочу выручить Роберта Блэкпула. Главное в том, что мы можем добиться своего двумя способами. Легкий — выдержать здесь субботу и воскресенье и с вашей помощью отправить Ника Гаррисона туда, где ему надлежит быть. Второй… — Стивен подождал, пока она не подняла глаз. — Второй — жесткий.

Сильвия с трудом заставила себя выдержать взгляд Стивена. Ей даже не пришло в голову спросить, что такое «жесткий способ», но какое-то искреннее чувство вырвало у нее горячие слова:

— Мне тоже не нужно быть здесь. Но я здесь! И переживу это! А теперь все? Или у вас есть что-нибудь еще, что необходимо честно обсудить?

Язвительная насмешка, которая прозвучала в ее голосе, удивила девушку. На какую-то долю секунды показалось, что она говорит голосом Дженни. Дженни, которая могла смело посмотреть в глаза кому угодно и никогда не уступала в споре. Упрямая и уверенная в себе, она могла настаивать на своем в разговоре с любым человеком. Дженни всегда знала, как вести себя с мужчинами, всегда могла втереться им в доверие. Насколько Сильвия помнила, сестра даже могла заставить их так или иначе делать то, что ей нравилось. Но сейчас, даже воплотившись в образ Дженни, Сильвия чувствовала, что в лице этого мужчины получит достойный отпор. Многое говорило об этом, но особенно его стиснутые зубы и выражение голубых глаз, будто пригвоздивших ее к полу.

— Просто следуйте правилам! — тихо сказал Стивен и, отвернувшись, бросил через плечо: — Если будете курить, дверь своей комнаты держите закрытой.

Стивен подошел к стопке юридических фолиантов, сложенных у двери, взял один из них, вернулся к кушетке и с грохотом бросил том на кофейный столик. Сильвия вздрогнула, повернулась и, не говоря ни слова, быстро направилась в свою комнату.

В спальне она включила телевизор. Мерцающий голубовато-серый свет заполнил комнату. Сильвия сбросила кроссовки и забралась с ногами на кровать, расположившись поверх покрывала. На тумбочке лежал дистанционный переключатель, она взяла его и собралась переключиться на другой канал, как вдруг услышала фамилию Гаррисона.

4

Телевизионный диктор, симпатичная блондинка, передавала сводку очередных новостей. В левом углу экрана светилась надпись: «Задержан без права освобождения под залог». Сильвия сразу поняла, что речь идет о Николасе Гаррисоне, единственном сыне Мэтью Гаррисона из Спрингфилда.

Она была вся внимание. На экране сначала появился высокий седой мужчина — Мэтью Гаррисон, затем были показаны кадры из зала судебного заседания — полицейские выводили молодого мужчину. При этом внизу по экрану бежала строка: «Николас Гаррисон, предполагаемый убийца…»

На вид Нику Гаррисону было около тридцати лет. С экрана на Сильвию смотрел молодой мужчина с гладко зачесанными назад волосами, темными глазами и тяжелой нижней челюстью. Самодовольная улыбка кривила его полные губы на несколько квадратном лице.

Сильвия не могла оторваться от лица этого человека, чувствуя, что по спине бегут мурашки от страха. Она уже не слышала голоса диктора и видела только глаза Ника Гаррисона. Наконец его изображение исчезло, и появился высокий стройный черноволосый мужчина, который стал зачитывать сводку погоды в Спрингфилде и штате Иллинойс.

Сильвия медленно откинулась на спинку кровати. Ее терзала мысль: о чем думала Дженни, когда впервые решила остаться с Ником Гаррисоном? Еще вспомнились слова Дженни о том, что она не хочет никому сообщать о своих близких, так как боится, что на них могут оказать какое-то давление. А понимала она хоть немножко, что Гаррисоны способны пойти гораздо дальше, чем простое давление?