Пламенев. Книга 2 - Сергей Витальевич Карелин

— Паспорт, — сказал Гриша, наблюдая, как я вожу пальцем по буквам. — Не подделка. Настоящий. Просто… данные в него внесены на основе бумаг, которых никогда не было. Чистая бюрократическая магия. Пока какой-нибудь сухарь из архива не решит покопаться в старых метриках — а кому это нужно? — все чисто. Ты легален.

Я взял книжечку в руки, ощутил ее вес. Бумага внутри была плотной, шершавой, желтоватой на краях. Я прочитал: «Пламенев Александр Александрович. Место рождения: село Подгорное, Мильский уезд. Дата рождения: 10.11.1027. Возраст: семнадцать лет».

Отчество свое я ему не сказал, так что он, не думая долго, просто вписал мое же имя. По этим документам уже через месяц мне должно было исполниться восемнадцать.

Этот маленький, невзрачный предмет вдруг показался очень тяжелым, но вместе с тем мне самому придал какой-то непривычной легкости. Он не делал меня другим человеком. Но он делал меня существующим. Легальным. Официальным.

У меня больше не было необходимости прятать глаза, проходя мимо стражников у ворот, или внутренне сжиматься при любом вопросе о документах.

— Спасибо.

— Не за что, — отмахнулся Гришка, но я видел, как уголки его рта дрогнули в скупой довольной улыбке. — Рассчитались. Ты свое сделал, я — свое.

Прошла еще неделя. Тренировки — отработка ударов по воображаемому противнику, растяжка, бесконечные циклы поз. Пилюля, принесенная Гришей. Рутинная проверка паспорта у ворот, невероятно удачно случившаяся только после того, как я этот паспорт получил. Странно, но до этого у меня его ни разу не спрашивали. Невыспавшийся стражник даже не взглянул на мое лицо. Просто просмотрел документ, услышал звяканье монет за вход и кивнул, отворачиваясь. Жизнь вошла в узкое, но понятное русло.

И вот однажды утром, стоя на кухне и готовя на плите себе яичницу, я услышал звук повернувшегося в замке ключа.

— Договорился! — выдохнул Гришка с порога. — Не без труда. Не без нервов. И не без вливания порядочного куска нашего общего запаса в нужные, очень жадные карманы. Но договорился.

Он подмигнул мне, входя на кухню. В глазах читалась усталость, но и азартная искорка.

— Через пять дней. Бой. У Червонной Руки. Мы идем по приглашению.

Глава 20

Мы пришли к одноэтажному приземистому трактиру на самой границе Каменного квартала. Здание было сложено из темного, закопченного кирпича, окна наглухо закрыты ставнями.

Вывеска — скрипучая, с потрескавшейся краской, изображавшая не то бочку, не то колоду, — монотонно поскрипывала на ветру.

Из-под тяжелой дубовой двери лился тусклый желтый свет и доносился смазанный гул голосов, смех и звон стекла. Ничего особенного — таких заведений в этом районе было десятка два.

— Здесь? — спросил я, оглядывая замызганный фасад, заляпанный уличной грязью.

— Здесь вход, — напарник хмыкнул, поправляя шапку. — Только смотри в оба. Тут народ куда более отмороженный.

Он потянул массивную железную скобу, и дверь со скрежетом подалась внутрь. Волна теплого, спертого воздуха ударила в лицо. За длинными столами из неструганных досок сидело человек пятнадцать. В основном мужики в грубой, пропотевшей рабочей одежде, некоторые уже изрядно навеселе — с красными, потными лицами.

Гришка прошел мимо высокой стойки, где за прилавком из темного дерева стоял хмурый плечистый детина с густой бородой и белесым шрамом, пересекавшим всю левую щеку. Тот молча вытирал стаканы грязной тряпкой, и его глаза проводили нас без интереса.

Мы двинулись в глубину зала, к дальней стене, где после столика, занятого тремя пьяными грузчиками, висела тяжелая, протертая до дыр бархатная занавеска темно-зеленого, почти черного цвета. Гриша, не останавливаясь, откинул ее край рукой.

За ней оказался проход в узкий, низкий коридор, освещенный двумя тусклыми светильниками с матовыми стеклами, вделанными прямо в каменную стену. Воздух здесь уже не пах едой, а отдавал сыростью и пылью.

— Проходи, — пробормотал Гиша, пропуская меня вперед.

Коридор вел к крутой, неширокой каменной лестнице, уходящей вниз. Мы начали спускаться. С каждым шагом гул голосов из трактира наверху становился все глуше, превращался в отдаленное бормотание.

А снизу, из темноты, нарастал новый звук — низкий, густой, похожий на отдаленный грозовой гул или на шум крови в ушах. Воздух становился заметно прохладнее, запах плесени, сырого камня и земли смешивался теперь с едким ароматом табака.

Лестница кончилась. Мы вышли в просторный подвал со сводчатым потолком. Он был раза в три больше, чем любое из помещений, где я дрался раньше. Потолок, сложенный из кирпичных арок, подпирали массивные деревянные балки, почерневшие от времени.

С них свисали несколько мощных электрических ламп — явно редкая и дорогая вещь. Они заливали пространство резким, почти безжалостным белым светом, выхватывая каждую неровность на стенах, каждую морщину на лицах.

В центре, занимая добрую треть помещения, находился ринг. Настоящий ринг, какой я видел в книгах, а не просто нарисованный мелом круг на полу. Это был квадратный помост, метра полтора высотой, примерно десять на десять метров в ширину, обтянутый плотным темно-коричневым, местами протертым брезентом.

По углам — четыре толстых деревянных столба, меж которыми были натянуты в три ряда тугие стальные канаты. Все выглядело крепко, сделанным на совесть.

Вокруг этого ринга, вплотную к ограждению, стояли и сидели на приставных скамейках люди. И это была уже совсем другая публика. Одетые хоть и просто, но качественно: добротные кожаные куртки, стеганые жилеты на вате, плотные суконные штаны, заправленные в высокие сапоги.

Лица — скуластые, с жесткими складками у рта, взгляды прищуренные, моментально оценивающие каждого входящего. Здесь никто не орал и не хохотал. Разговаривали вполголоса, перебрасывались короткими, отрывистыми репликами.

Толпа была немаленькая — человек пятьдесят, наверное. Дым наверняка дорогих сигар и папирос стлался густой сизой пеленой под самыми сводами.

Едва мы сделали пару шагов от лестницы, как от стены отделился мужчина и направился прямо к нам. Стражник? Он бегло, без эмоций осмотрел меня с ног до головы — задержался взглядом на лице, плечах, кистях рук, — потом перевел такой же оценивающий взгляд на Гришку.

— Это ваш?

Голос у него был низкий, хриплый, похожий на скрежет камня по камню.

— Мой, — кивнул напарник, и я заметил, как он сглотнул от нервозности. — Александр Пламенев. Огонек.

Мужчина медленно кивнул, будто сверяя что-то во внутреннем списке.

— Следуйте за мной.

Он развернулся на каблуках и пошел вдоль стены не оглядываясь. Мы пошли