Пламенев. Книга 2 - Сергей Витальевич Карелин

Сейчас, когда все тело гудело от новообретенной энергии поздней стадии Крови Духа, эта тактика казалась не просто правильной — единственно возможной.

Расстояние в пять метров исчезло за два коротких, взрывных шага. Противник только начал поднимать руки в привычную уличную защиту — кулаки у щек, локти прижаты, — когда моя правая нога врезалась ему под дышло, в ту самую мягкую впадину под грудной клеткой.

В здешних боях били кулаками и иногда головой. А Звездный учил иначе. Учил, что все, что может нанести урон, — оружие. Нога, локоть, колено, голова, стена за спиной врага.

Удар пришелся четко в солнечное сплетение. Он ахнул — коротко, беззвучно, словно весь воздух вырвался из легких разом, — и его отбросило на пару метров назад. Рухнул на землю, на спину, скрючившись, и замер. Лишь рот беззвучно ловил воздух, а руки судорожно обхватили живот.

Справа и слева на меня уже двигались двое оставшихся. Они шли скоординированно, не спеша, пытаясь взять в клещи, отрезать пути к отступлению. Старая как мир тактика против одного.

Я не стал разрывать дистанцию, не стал отскакивать к стене, чтобы прикрыть спину. Я развернулся и бросился на тощего. Всем телом, всей массой. Врезался в него левым плечом как таран, сбивая его готовящийся боковой удар еще на замахе.

Он отшатнулся, потерял равновесие, начал падать на щебнистый грунт переулка, а я падал сверху. Его спина и затылок ударились о землю с глухим стуком, и тут же мой правый локоть коротко и жестко опустился ему на кадык. Не с такой силой, чтобы раздавить, но более чем достаточной, чтобы дыхание перехватило. Он захрипел, глаза вылезли из орбит, руки инстинктивно потянулись к горлу.

За спиной кожей почувствовал движение воздуха — последний атаковал сзади. Я рванул корпусом вперед, оперся на руки и резко, как откидная пружина, выкинул левую ногу назад и вверх.

Каблук ботинка встретил что-то мягкое и податливое — внутреннюю часть бедра или пах. Раздался сдавленный, болезненный стон, и атака сзади сорвалась: я услышал, как там споткнулись и ругнулись сквозь зубы.

Откатился от тощего, который лежал, обхватив горло обеими руками и давясь беззвучным кашлем, встал на ноги одним плавным движением. Последний стоял в трех шагах, согнувшись и придерживаясь ладонью за верхнюю часть бедра. Его лицо было перекошено от боли и немой ярости. Первый все еще лежал, свернувшись калачиком, и тихо постанывал.

Последний выпрямился, превозмогая боль, когда увидел, что я смотрю не отводя взгляда прямо на него. В узких глазах мелькнула быстрая оценка и следом за ней нерешительность.

Наверняка он оценил ситуацию. Один его товарищ выведен из строя надолго, второй подавлен и не боеспособен, а я стою перед ним, дышу ровно, без следов одышки или усталости после этих тридцати секунд жестокой, приземленной схватки. Он сделал шаг назад чисто инстинктивно.

— Вали-вали, — сказал я тихо, но так, чтобы меня услышали. — Пока можешь.

Он посмотрел на своих товарищей, на меня, сглотнул сухо. Потом медленно, не поворачиваясь ко мне спиной, стал отступать. Тощий, откашлявшись, пополз на четвереньках к своему лежащему товарищу, не глядя в мою сторону.

Я повернулся к Пудову. Гриша стоял там же, где и был, прижавшись спиной к шершавой кирпичной стене. Его рот был приоткрыт, глаза, казалось, вот-вот вылезут из орбит.

— Идем, — сказал я и пошел в сторону, противоположную той, куда отступал последний бугай. В сторону относительного света и шума далеких улиц.

Через мгновение я услышал за спиной торопливые, спотыкающиеся о неровности шаги — Гриша догонял, стараясь идти как можно ближе ко мне.

Он не отступал от меня ни на шаг всю дорогу. Его тяжелое, свистящее дыхание было громче наших шагов по булыжнику.

— Саш… — выпалил Гриша, едва мы свернули в более-менее освещенный проезд и он перевел дух. — Что это было? Ты… ты три штуки заглотил! Три! У тебя же Вены должны были взорваться, как перегретый котел! Я видел, как одна такая сводила с ума здорового мужика на неделю! А ты… ты встал, поделал какую-то зарядку и уделал всех троих. И побочек никаких не видно!

Я шел, глядя на свою тень, то укорачивающуюся, то вытягивающуюся в черную нитку. Правда, очевидно, все еще была под запретом. Но и на полное вранье он не купится. Нужна полуправда, обернутая в туман.

— Сам не понял, — сказал я, и голос прозвучал спокойнее, чем ожидал. Пожав плечами, добавил: — Отчаялся. Подумал, пусть лучше взорвется, чем они нас там в темном переулке прибьют. Без свидетелей.

— Но ты не взорвался! — он почти кричал, хватая меня за рукав поношенной куртки. Его пальцы дрожали. — Ты… ты прорвался! Я видел! У тебя аж пар изо рта пошел — белый такой! И эти движения… плавные, странные… это что, секретная техника? Тебя такому где учили?

Вот здесь нужно было ступать особенно осторожно. Одно неверное слово — и он начнет копать.

— Нет. Это просто… чтобы собраться. Как медитация. Помогает не паниковать, когда страшно. Нашел в старой книжонке еще в деревне, картинки там были. Думал, ерунда. Потом попробовал — вроде помогло. Но ты прав: с этими пилюлями я прорвался на позднюю стадию. Может быть, у меня предрасположенность такая, что пилюли не вредят.

— Тело вроде как особенное? — Гриша повторил, и в его голосе зазвучало сначала недоверие, а потом — упрямая попытка втиснуть необъяснимое в знакомые рамки. — Не знаю, но после увиденного готов поверить. Все-таки бывают всякие чудеса на свете. Ну и ладно. Черт с ним. Главное — живы. И даже не покалечены. А это, поверь, большая удача.

Мы уже подходили к его дому. Он покопался в кармане, достал связку ключей, щелкнул замком, толкнул дверь. Лампочка осветила его задумчивое, но уже более спокойное лицо.

Страх и растерянность постепенно вытеснялись привычным деловым расчетом. Он сбросил потрепанную куртку на гвоздь у двери.

— Слушай, Саш, раз уж на тебя эта дрянь так… удачно действует… — он начал, подбирая слова, глядя куда-то в сторону, на пятно сырости на стене. — Эти пилюли… я могу достать. Нечасто, осторожно. Знакомый есть у фармацевта на складе. В общем, получится. Но они… они дорогие. Очень.

Я прислонился к косяку, скрестил руки. Это был практический вопрос, а с такими я справлялся.

— Сколько?

— Одна штука — рублей десять, не меньше. А то и пятнадцать, если качественная, со Зверя посерьезнее. — Он посмотрел на меня странно, будто сам не верил в то, что говорил. — Раз уж ты ими не гробишь себя впустую… может, стоит вложиться?