Пламенев. Книга 2 - Сергей Витальевич Карелин

Я кивнул. Сам хотел предложить нечто подобное. Деньги мне были нужны только для двух вещей: еды и продвижения вперед. Пилюли и были продвижением. Пусть и суррогатным, но лучше, чем ничего.

— Согласен. Покупай. На мою долю. Всю, что сверх необходимого на еду и минимальный досуг.

— Договорились, — Гриша удовлетворенно хмыкнул, потерев ладони. — И насчет паспорта… я обещал. Сделаю. Бесплатно. За то, что ты не бросил и этих козлов раскатал. Это… это я ценю. Не каждый бы на твоем месте стал за какого-то Пудова ввязываться. — Он помолчал, отвернулся, будто смутился своей искренности. — Но время нужно. Недели две, а то и три. Бумаги, печати… И нужно там одного знакомого в паспортной конторе напрячь, чтобы он глаза закрыл на отсутствие документов о рождении. Дело тонкое.

— Не тороплю, — сказал я ровно. — А насчет Червина? Ты говорил, что…

— Да, говорил… — Он потер переносицу, тяжело опустился на диван. — Слушай, прямо к нему, в кабинет, я тебя не проведу. У меня таких связей нет. Червонная Рука — серьезные ребята, к тому же после того, как пару лет назад их едва не вырезали, они теперь очень осторожничают. Но они любят силу. И азарт. И деньги. У них свои подпольные бои есть. На уровень выше наших. Там и ставки другие, и публика… посерьезнее. Туда попасть — целая история. Нужно или быть своим, или иметь бешеную репутацию. Туда даже мастера с Духовным Сердцем иногда заглядывают. Понимаешь, какой уровень? Вот если ты туда прорвешься, заявишь о себе по-крупному… тогда шанс привлечь внимание самого Червина появится. Он иногда на такие поединки заглядывает, говорят. Я узнаю. Как найду лазейку — скажу. Пока что работаем по старой схеме, нарабатываем имя и капитал.

Я кивнул. Григорий Пудов не походил на человека, который был готов врать о том, что что-то делает, только чтобы меня удержать. А если дело двигалось, то мне было не так важно, с какой скоростью.

* * *

Две недели пролетели под аккомпанемент глухого стука кулаков о плоть, хруста костей, приглушенных вскриков. И металлического привкуса пилюль на языке, который я чувствовал еще долго после того, как проглатывал их.

Четыре боя. Первые два — противники уровня Саликова или Ольги без учета допинга. Для меня средняя стадия Духовных Вен уже стала пройденным этапом, но сражаться было необходимо. Как минимум ради денег на пилюли.

Я не изобретал ничего нового. Я наступал. С первого же свистка судьи — шаг вперед, удар правой в корпус, еще шаг, короткая серия. Не давая опомниться, не давая выстроить плотную защиту или продумать контратаку.

Они отступали, пятясь по скользкому каменному полу, пытались контратаковать, чтобы остановить меня, но мой темп был неудержимым, как поток. Найденный стиль, если так можно было назвать постоянный, безостановочный прессинг, работал безотказно. Тем более с учетом перевеса в силе.

После второго такого боя, когда я вытирал окровавленные, содранные костяшки о грубую ткань шорт, кто-то из толпы, мужик с хриплым басом и сизым носом, крикнул сквозь смех:

— Огонь, а не парень! Огонек!

Прозвище прилипло мгновенно, подхваченное десятком глоток. «Огонек! Дай ему, Огонек!» Гришка, подсчитывая в углу выигрыш — мятые бумажки и звонкую мелочь, — фыркнул, довольный:

— Александр Пламенев, Огонек. Звучит. Запоминается.

Два последних боя были тяжелее. Противники были на поздних стадиях Вен — я видел это внутренним зрением. Они не паниковали от моего напора.

Первый, долговязый, с длинными и тонкими как плети руками, сразу начал работать на дистанции. Он бил джебами, острыми и точными, стараясь держать меня на расстоянии вытянутой руки.

Я двинулся внутрь, принял пару ударов по плечам, предплечьям и тут же врезался в него всем телом, сбивая с ног. После чего вернулся к своей тактике с прессингом короткими, тяжелыми ударами в корпус, пока он не выдохнул хрипло: «Хватит!»

Второй попробовал бороться. Вообще, захваты вроде как были запрещены, но судья не спешил его остановить, толпе так было только интереснее, а я не собирался отказываться от возможности испытать себя против другого стиля боя.

Он рванулся в клинч, схватил меня за руки, пытаясь прижать, чтобы лишить преимущества в ударе. Я выкрутился, не давая сомкнуть захват, ударил головой в переносицу, что с учетом моего роста было крайне удобно, потом заехал коленом в бедро, раз уж о правилах все забыли.

Стиль оставался тем же — чистая, неостановимая агрессия, давление, отказ от сложной обороны в пользу непрерывной, удушающей атаки. Это выматывало меня самого, но и результат давало. Я выигрывал. Каждый раз.

Между боями дважды выбирался за город. Через полчаса-час подзываний свистом из чащи, ломясь по палой хвое, выскакивал Вирр. Он рос не по дням, а по часам, становясь все больше похожим на настоящего взрослого волка, притом что ему было всего пара месяцев от роду. Черная шерсть лоснилась на редком солнце, мышцы играли под кожей.

Мы охотились: я показывал ему след, он мчался вперед. Я тренировал его простым командам — сидеть, лежать, идти следом, ко мне. Он учился пугающе быстро, его золотистые умные глаза смотрели на меня с безграничным доверием и сосредоточенностью.

Эти часы в лесу были глотком другой жизни, где пахло хвоей, сырой землей и свободой, а не дешевым табаком, человеческим потом и городской гнилью.

А еще были пилюли. Гриша приносил их раз в несколько дней — одну, реже две. Я глотал их, запивая водой из кружки, и сразу начинал цикл практики.

Эффект был тот же, что и в темном переулке после драки: не огромный объем, а плотная, жгучая концентрация. Острый, почти болезненный поток, который прожигал себе путь через привычные маршруты Духа, заставляя тело отзываться новыми гранями силы.

За эти две недели, даже с учетом довольно редких приемов, я пробился через тринадцатую позицию второй главы. И не чувствовал никаких побочных эффектов, о которых с таким страхом говорил Гриша, — ни ломоты в теле, ни тумана в голове. Только легкая тошнота сразу после приема, которая исчезала после первого же полного круга поз.

И вот однажды вечером, вернувшись с пробежки по пустынным задворкам района, я застал напарника (наверное же можно так его назвать после всего, пройденного вместе?) сидящим за столом с торжественным выражением на лице. На столе перед ним лежал небольшой конверт. Услышав мои шаги, он кивнул на стул.

— Садись.

Я сел, стул жалобно скрипнул.

Мне молча протянули конверт. Внутри лежала