Пламенев. Книга 2 - Сергей Витальевич Карелин

Сначала первые четыре позы второй главы Крови Духа, чтобы разогнать энергию, разбудить тело. Знакомое тепло пробежало по жилам, мягкое, как первые лучи солнца, разгоняя остатки сна и ночного оцепенения. Потом пятая, шестая… Движения были отточены за недели одиноких тренировок в лесу. Я дышал ровно, чувствуя, как Дух отзывается внутри, повинуясь воле, но оставаясь тонким, разреженным потоком.

Дошел до одиннадцатой позы, чувствуя, что энергия упирается в невидимый, но прочный барьер, как вода упирается в плотину. Двенадцатая, завершающая позиция, та, что должна была замкнуть малый круг второй главы и дать качественный скачок, оставалась недосягаемой.

Я пытался снова и снова — медленно, концентрируясь на каждом микродвижении. Но каждый раз, когда приближался к финальному, самому сложному переходу, ровный поток Духа в теле расползался, терял плотность, утекая как вода сквозь пальцы.

Не хватало того самого концентрированного, дикого топлива, которое давало только мясо сильных Зверей. Без этого я мог годами топтаться на месте, шлифуя технику до идеала, но не сдвигаясь ни на йоту к следующему уровню.

Мысль была горькой, но факт оставался фактом: в городе, на подножном корме из каши, похлебки и хлеба, о серьезном прогрессе можно забыть. Оставалось только поддерживать то, что уже есть.

Я продолжал практику еще какое-то время, просто чтобы поддерживать форму, разгонять кровь. Наконец небо стало ясным и серым, а из-за забора послышались первые голоса и скрип телег.

Присел на тот самый чурбак, что служил плахой, и стал ждать, сложив руки на коленях. Шум из трактира не доносился. Управляющий, судя по всему, спал крепко.

К десяти часам утра, когда солнце уже вовсю светило во двор, дверь трактира наконец скрипнула и распахнулась. Управляющий, проснувшийся и окончательно пришедший в себя, выдал мне задания на день: перетаскать пять тяжелых, дубовых бочек с квасом из погреба в подвале под трактиром на кухню, начистить до зеркального блеска три огромных медных котла и подмести все три зала трактира перед открытием.

Делал я все быстро, молча, тщательно, не оставляя поводов для замечаний. К полудню, когда первые посетители начали стучаться в двери, пытаясь войти раньше открытия, все уже было готово.

Повар, проверяя блеск своей посуды, кивнул одобрительно и молча сунул мне в руки глубокую миску густого, дымящегося горохового супа, где на дне лежала копченая свиная кость с остатками мяса, и толстый ломоть черного хлеба.

— Свободен до завтрашнего утра, — бросил управляющий, проходя мимо с пачкой потрепанных счетов под мышкой.

Я быстро, стоя в углу кухни, съел обед, выскреб миску и обглодал кость дочиста. Оставил миску в жестяном тазу для грязной посуды и вышел на улицу через заднюю калитку. День, длинный и еще не начавшийся по-настоящему, был в моем полном распоряжении.

И теперь мне нужно было найти тот детдом.

Глава 13

Надо было найти детдом, в который передали дела из седьмого — того самого, куда меня сдали младенцем. У меня не было ни имен, ни точных адресов, так что начал с самого очевидного: стал спрашивать прохожих.

Выбирал тех, кто выглядел небогато, но опрятно. Коренными горожан. Пожилых женщин с вязаными корзинками, возвращающихся с рынка, мастеровых в промасленных робах, мелких торговцев, расставляющих свой скарб на тумбах.

— Простите, вы не подскажете, где в городе детские приюты находятся? — спрашивал я.

Ответы были разными. Кто-то отмахивался, даже не глядя бурча «не знаю» и ускоряя шаг. Кто-то останавливался, морщил лоб.

«На Проселочной, кажется, один есть, в конце, у старой мельницы», — сказала старушка в платке, засовывая в корзину купленную свеклу.

«На Гончарном переулке, в старом двухэтажном доме с зеленой крышей. Там вроде детишки шумят всегда», — сообщил седой, бородатый сапожник.

Я благодарил кивком и двигался от одного указания к другому, постепенно складывая в голове путаную, но все же карту самых бедных, захолустных кварталов Мильска, где такие казенные заведения и могли ютиться.

Первый детдом, куда я пришел, следуя указанию сапожника, оказался в полуразрушенном, когда-то двухэтажном здании с облупившейся голубой краской и забитыми досками окнами первого этажа.

На покосившейся двери висела потертая деревянная табличка с едва читаемой надписью: «Приют Милосердия для сирот обоего пола». После недолгого стука меня встретила усталая худая женщина лет пятидесяти в простом, вылинявшем синем платье.

— Вам чего, молодой человек? — спросила она без улыбки, но и без враждебности, просто констатируя факт.

— Мне нужна информация, — сказал прямо, глядя ей в глаза. — Меня в младенчестве, лет семнадцать назад, отдали в седьмой городской детдом. Теперь, я слышал, он закрыт. Документы, наверное, передали в какой-то другой. Я хочу узнать о своих родителях, если есть какие-то записи. Мне уже семнадцать.

В этих словах не было большой лжи. Моя новая, состаренная сединой и резкими чертами внешность говорила сама за себя.

Женщина внимательно, не мигая, посмотрела на мою поношенную, но чистую одежду, на мои руки. Взгляд ее был не грубым, а скорее устало-сострадательным, видавшим много подобных просьб и разочарований.

— Седьмой… Да, помню. Его года три, наверное, назад снесли, там теперь складские помещения. Но их дела нам не поступали — и так на ладан дышим. Старые дела седьмого, если они вообще сохранились, должны были отправить в первый приют.

— А где это? — спросил я.

— На Амбарной улице, дом двенадцать. Большое кирпичное здание в три этажа, с чугунной оградой и воротами. Вы его не пропустите.

Четкий адрес. Наконец-то. Я поблагодарил женщину коротким, искренним кивком, сказал «спасибо вам» и почти выбежал на улицу, не сдерживая уже шаг.

Мысль пронеслась в голове яркой, обжигающей вспышкой: если повезет, если документы там и мне удастся их увидеть, получить какую-то справку или просто информацию, я смогу покинуть Мильск уже сегодня вечером.

Уйти до того, как случайность, бдительный взгляд стражи, возможное появление Феди или просто чей-то лишний любопытный вопрос выдаст меня. Вернуться к Вирру в лес, к его обучению. Дальше — в Таранск, или куда глаза глядят, но уже не с пустыми руками, а с ответами, с нитью, за которую можно ухватиться.

Я свернул на более широкую, оживленную улицу, уже мысленно прикидывая путь до Амбарной, вспоминая увиденные вчера ориентиры.

Здание детдома оказалось богаче того первого: двухэтажный каменный дом с чистенькой штукатуркой, окруженный невысоким чугунным забором. На воротах висела вывеска: «Городской приют № 1».

Сердце заколотилось чаще. Я толкнул калитку, прошел по выщербленной каменной дорожке к тяжелой дубовой двери и дернул за ручку звонка. Где-то