Пламенев. Книга 2 - Сергей Витальевич Карелин

И тогда, спустя ровно столько времени, сколько потребовалось, чтобы эта мысль застыла в сознании, в моей голове раздался голос. Он прозвучал изнутри, оттуда же, откуда только что исходила холодная пустота разорванной связи.

Голос Звездного. Но не живой, не настоящий, не тот, которым он ругал меня за медлительность или объяснял тонкости боя. Четкий, размеренный, лишенный всяких интонаций. Но это был его голос.

«Саша», — каждый слог отдавался тихим звоном в костях черепа, — «если ты слышишь это, значит, со мной все кончено. Это — последняя воля, вложенная мной в искру. Она активируется только при моей смерти».

Я замер, перестав дышать. Даже слезы остановились. Волчонок на моих коленях вздрогнул во сне, почувствовав напряжение мышц под собой, и тихо взвизгнул.

«Искра, что теперь является частью тебя», — продолжал безжизненный голос, не обращая внимания на мою реакцию, — «зачарована мной особым образом. Для любого стороннего наблюдателя она будет создавать полную и безупречную иллюзию. Иллюзию того, что ты идешь по пути Магов. По мере роста твоей настоящей силы как Практика, она будет автоматически формировать у тебя в теле фантомные структуры, имитирующие сначала Духовные Вены, а затем и Духовное Сердце. Это скроет твою истинную природу».

Я слушал, впитывая каждое слово, додумывая смысл незнакомых, отсекая нахлынувшие было эмоции. Это была не прощание. Это была инструкция по выживанию. Руководство. Самое ценное, что он мог оставить.

«Маскировка будет действенна и убедительна до тех пор, пока ты не достигнешь предела стадии, которая именуется „Конденсацией Духа“. Для Магов это последовательность: Сбор, Вены, Сердце. Для тебя: Сбор, Кровь, Плоть, Кости, Тело. Когда ты перейдешь грань Тела Духа и вступишь на следующую стадию, иллюзия, поддерживаемая искрой, достигнет своего предела и распадется. Твое истинное состояние станет видимым для любого, кто умеет хотя бы поверхностно смотреть. Им станет ясно, что ты — Практик. После этого тебе придется искать другие способы скрываться. Или быть готовым к охоте. К охоте со стороны тех самых сил, что когда-то уничтожили твой род… и мой».

Пауза. Внутренняя тишина, которую заполнял только отзвук этих слов, казалось, вибрировала в костях, в зубах. Я ждал. Волчонок снова засопел.

«Живи, Саша», — в равнодушном голосе в самый последний миг мелькнула едва уловимая, теплая нотка. Нежность? Гордость? Сожаление? Я не успел понять, ухватить. — «Стань сильным. Достигни такого величия, какое мне и не снилось, чтобы тебе не нужно было прятаться. Не ради слепой мести. Ради того, чтобы само твое существование, твоя мощь, стали тем фактом, той горой, которую они не смогут игнорировать, обойти или стереть с лица земли».

Еще одна, последняя, протяжная пауза. Казалось, послание закончилось. Но нет.

«Прощай. Пусть удача, которой так часто не хватает храбрым, сопутствует тебе… хоть изредка. Михаил Пламенев».

Глава 7

Имя Звездного, которое он мне наотрез отказывался говорить — настоящее, человеческое имя, — отозвалось в моей голове тихим, чистым эхом, и растворилось в темноте. Ощущение любого присутствия, даже этого, записанного, неживого, окончательно исчезло.

В груди осталась только искорка. И холодное, ясное знание. Дорога была одна. Вперед. Вверх. Через боль, через страх, через скалы, ущелья и горные пики. До тех пор, пока я сам не стану той самой горой.

Михаил Пламенев. Имя отложилось где-то очень глубоко, рядом с самой искоркой. Не Звездный, не загадочный пришелец. Михаил. Человек с именем.

Еще одна тонкая, но неразрывная ниточка, связывавшая меня с огромным пугающим миром, который был неизмеримо больше нашей деревни и окружающего леса. С миром, где были кланы, войны среди звезд и охота на целые рода.

— Спасибо, — прошептал я. — За все. За искру. За знания. За книжечку. За то, что не прогнал тогда, в Берлоге. За веру в то, что я чего-то стою…

Печаль и горечь потери продержались еще минуту, а потом я заставил себя отогнать их прочь. На благодарность и горечь не было больше времени.

Чтобы достичь поставленной цели, я должен был выжить, несмотря ни на что.

Я осторожно, приподнял спящего волчонка — он во сне потянулся, выгнув спинку дугой, и чмокнул губами — и переложил его в небольшое, уже сформированное углубление в подстилке изо мха у самой стены логова, подальше от сырости входа.

Он завозился, но быстро успокоился, уткнувшись носом в мягкую стенку своего импровизированного гнезда.

Теперь моя очередь. Уперся здоровой, но исцарапанной и грязной ладонью в сырую, холодную землю пола и попытался встать. Сначала перенес вес, потом со сдавленным стоном попробовал выпрямить ноги.

Они подкосились сразу, как подрубленные. Мышцы на икрах дрогнули и отказали, не в силах выдержать даже мой собственный, не самый большой вес. Голова закружилась, в висках застучала резкая, отрывистая боль.

Я рухнул обратно на колени, едва успев выставить локоть, чтобы не грохнуться лицом вниз. Дышал, как загнанный насмерть зверь — короткими хриплыми вздохами, пока перед глазами не перестали плясать темные пятна.

Разогнал по телу Дух. Сейчас, после достижения предела уровня Сбора, он накапливался от любых движений, а не только от тех восьми поз, хотя и на порядок хуже. Но хотя бы немного ускорял заживление.

Спустя пять минут попытался встать еще раз. С тем же результатом. Через пять минут — еще. И еще. И еще.

Наконец, ноги подчинились и, пусть и дрожа, зафиксировали меня в вертикальном положении. А теперь… практика.

Первый набор поз. Основа. То, с чего началось все. Я закрыл глаза. Первая позиция, когда-то давшаяся мне вообще без какого-либо труда.

Теперь даже это, такое элементарное, оказалось испытанием. Мышцы, перенапряженные и порванные в бою, дрожали и саднили, умоляя расслабиться, согнуться, лечь.

Я заставил их работать. Вдох — медленный, сквозь стиснутые зубы. Выдох — такой же медленный, с концентрацией на том, чтобы не рухнуть.

Но рухнул. Потом встал и попробовал снова. Получилось только попытки с седьмой, да и то крайне криво, но это уже был успех.

Переход ко второй позе. Раньше это движение было плавным, как течение спокойной реки. Сейчас оно было похоже на попытку сдвинуть с места горную глыбу.

Каждый мускул кричал, суставы в плечах и бедрах щелкали и хрустели, боль в сломанной руке при попытке удержать баланс и не завалиться стала острой.

Я сжал зубы до хруста, чувствуя, как холодный пот стекает по вискам и спине, смешиваясь с грязью, сажей и слезами. Само движение, которое занимало секунду, растянулось на целую вечность.

С пятой попытки я застыл в неуклюжей, дрожащей пародии на