Мировой ядерный клуб. Как спасти мир - Яков Иосифович Рабинович

я был обязан сдать в конце рабочего дня в первый отдел. Однако вместо этого я по рассеянности вместе с газетами положил их в портфель. Моим первым импульсом было доложить о допущенном нарушении режима секретности и сдать документацию. Спасла меня мой добрый гений, моя жена Мария Парфеньевна Сперанская, бывшая, кстати, первым взрывником объекта. Она категорически воспротивилась этому, понимая, конечно, что честность в данном случае наказуема, и очень серьезно. Ночью я держал документы под подушкой, а утром, явившись на работу первым, положил их в сейф, после чего пошел в отдел режима и „сознался“, что вчера не успел сдать эти документы и оставил их в сейфе. Такое нарушение, очевидно, не было серьезным и мне его простили».

Во сне ученый «видел» Москву. Родной город в те годы снился многим, так как они уже не надеялись вернуться туда. Строки из песни, написанной физиками, – недвусмысленно предупреждали:

От Москвы до Сарова ходит самолет,

Кто сюда попал, обратно не придет…

По законам секретности с «Объекта» не выпускали не только в отпуска, но и на похороны отца и матери…

Замечательный классик еврейской литературы Шолом-Алейхем в свое время сказал: «Евреи и сами не станут отрицать, что они народ поставщиков, принявших на себя миссию поставлять всему миру знаменитостей, отдавая все, что у них есть лучшего и прекраснейшего…» Вся трагическая история еврейского народа подтверждает эти слова.

Глава 25

«СТРЕМЯСЬ К ЛУЧШЕМУ, НЕ НАТВОРИТЬ ХУДШЕГО»

Еще лет десять тому назад тихим погожим вечером на одной из Саровских улиц, отделенной от берега Сатиса узкой полоской сохранившегося леса, изредка можно было встретить трогательную пару скромно одетых пожилых людей. Оберегая друг друга, они неторопливо шли по неширокой асфальтовой дорожке и время от времени останавливались, чтобы отдышаться. Иногда он и она обменивались репликами, и случайные прохожие не могли не видеть, какой удивительной добротой светятся их лица.

Бывало, маршрут менялся, и тогда они шли в сторону реки, к могучей многоствольной иве. Теряясь под ее величественным шатром, они присаживались на один из доживающих свой век, приникших к земле ее стволов и замирали, растворяясь в тишине дремлющей реки и засыпающей ивы. Это старое огромное дерево они очень любили и говорили о нем, как о чуде.

Через некоторое время они возвращались домой, в свой коттедж. И только кое-кто из встречных, да и то, которые постарше, сознавали, что видели Юлия Борисовича Харитона и его сестру Анну Борисовну. Но мало кому было известно, что, оставив комнату в ленинградской коммуналке и переехав в 1988 г. в закрытый город физиков-ядерщиков Саров (Арзамас-16), Анна Борисовна до последних своих дней самозабвенно опекала Юлия Борисовича, когда он овдовел и потерял дочь.

Даже когда ей исполнилось 92 года (а она была на два года старше своего брата), Анна Борисовна продолжала заботиться о Юлии Борисовиче: сама готовила ему завтраки, обеды и ужины, по минутам следила за приемом лекарств и самоотверженно сопровождала брата при каждой его поездке в Москву, особенно оберегая сумочку с запасом разноцветных таблеток и глазных капель, прописанных врачами Юлию Борисовичу. Благодаря ей, сохранялся сложившийся в течение десятилетий распорядок: и в будни, и по выходным дням Юлий Борисович уже к восьми утра был на своем рабочем месте. Короткий перерыв на обед, и машина вновь везла его на работу. Не припомнить случая, чтобы вечером он сам вернулся домой без умоляющих телефонных уговоров Анны Борисовны, как раньше это делали жена Мария Николаевна и дочь Татьяна Юльевна.

Завидев его белую «Волгу», часовые, не останавливая ее и отдавая честь, пропускали машину через ворота охраняемой территории, а Юлий Борисович, сидя рядом с водителем, приветствовал их неизменным наклоном головы.

Так он делал всегда, даже когда его зрение настолько ослабло, что он с трудом различал лишь очертания крупных предметов.

Так поступал он и в последний, трагический год жизни, когда полная слепота обрушилась на него, став еще одним, но уже непереносимым испытанием для 92-летнего человека. Трагический, тем более, что он до конца сохранял ясный ум и невероятную выдержку. Всего за шесть дней до кончины он, сильно ослабевший и измученный слепотой, спокойно заметил: «До нового года я не доживу…».

Жизнь Юлия Борисовича практически совпала с XX веком: он родился 14 (27) февраля 1904 г. и умер 19 декабря 1996 г., не дожив двух месяцев до 93 лет. Пожалуй, трудно вспомнить имя другого ученого, жизнь которого охватила бы такой огромный период, насыщенный знаменательными историческими событиями и великими научными открытиями и изобретениями. Он появился на свет с первыми автомобилями, самолетами и примитивными механическими арифмометрами, а ушел из жизни, когда система Интернет, превращая мир в единое целое, быстро опоясывает земной шар своей «паутиной». Когда человек овладел энергией атомного ядра и океанскими глубинами, а полеты в космос стали обычным делом. Когда человечество вступило в эру спутников, электроники, всемирного радио и телевидения. Он видел и пережил не только яркие взлеты, но и чудовищные потрясения XX века.

На протяжении его жизни мир несказанно преобразился. И он сам стал одним из его великих преобразователей. Когда с ним прощались, многие говорили, что с ним уходит эпоха. Но изменившийся, преобразованный мир – вечный памятник таким людям.

Его юные годы не были легкими. Отец Борис Осипович Харитон – видный петербургский журналист. Он играл одну из самых заметных ролей в издании и подготовке материалов ежедневной газеты «Речь»– центрального органа Партии народной свободы и тесно сотрудничал с такими лидерами кадетов, как П.Н. Милюков, И.В. Гессен, В.Д. Набоков, И.И. Петрункевич.

После 1917 г. Б.О. Харитон попал под подозрение органов советской власти. В 1922 г. вместе с десятками других отечественных либералов – писателей, ученых и мыслителей – он был выслан на «философском пароходе» за пределы Родины. Обосновавшись в Риге, издавал там газету для русскоязычных читателей. После включения Латвии в состав СССР был репрессирован и погиб в лагере.

Мать будущего ученого, артистка Мирра Яковлевна Буровская, была известна под сценическим псевдонимом Биренс. В 1911 г., когда сыну было семь лет, она уехала в Германию и вышла замуж за видного психиатра, ученика 3. Фрейда.

Когда в Германии надвинулась фашистская опасность, она покинула ее и обосновалась в Иерусалиме. Со времени отъезда матери за границу Юлий видел ее только дважды: в середине двадцатых годов, когда он, направляясь в научную командировку в Англию, следовал через Германию, и через, два года на обратном пути, когда возвращался из Англии домой.

В 1929 г. он женился, и его