Мировой ядерный клуб. Как спасти мир - Яков Иосифович Рабинович

– Вам приходилось это наблюдать?

– Однажды… Меня пригласили к Сталину. Захожу в кабинет, а Сталина не вижу – там было много народа… Берия как-то засуетился, потом пальцем показывает. Смотрю – Сталин. Я впервые его увидел. Очень маленький человек, рост его удивил меня… Попросили рассказать о первой бомбе. «А нельзя ли вместо одной большой сделать несколько маленьких?»– спросил Сталин. «Нет», – ответил я. Все были удовлетворены.

– Сколько вы видели ядерных взрывов?

– Точно не помню. Все – до 1963 год, пока испытания не ушли под землю. Честно скажу, страха, ужаса не было. Ведь все можно рассчитать, а значит, не бояться неожиданностей.

– Всю жизнь вы создавали атомные бомбы, а теперь мир борется за уничтожение атомного оружия. Вам не кажется, что ваш труд…

– …напрасен? Нет… Поначалу думалось о возможности войны, и она была реальна. Кто знает, что могло случиться, не будь у Советского Союза «ядерного щита»… Не буду скрывать и иной аспект: мы не думали тогда о возможности гибели человечества. Важно было, чтобы потенциальный противник тебя не обогнал… А сейчас человечество может погибнуть, поэтому нужен иной подход к оценке последствий атомной войны…: Меня сегодня больше волнует другая сторона вопроса – борьба с АЭС. Людьми движет страх. Но не атомные станции грозят гибелью человечеству, а парниковый эффект. И с этой реальной катастрофой, очертания которой видны, можно бороться только с помощью АЭС. Безопасные отходы – реальность атомной энергетики. Эти проблемы нужно решать. А вот выступать против АЭС, демонтировать, запрещать их – безумие. Нельзя делать ошибки при проектировании, строительстве, эксплуатации – это ясно, но разумное и серьезное использование атомной энергии – вот главное направление. Надо заниматься и термоядерной энергетикой.

Абсолютно! Атомная энергетика – магистральный путь развития человечества…

…В последние годы жизни Юлий Борисович Харитон ослеп, восстановить зрение врачам как в России, так и в Америке не удалось, но это не мешало ему четко «видеть» будущее[8].

…Генерал-полковник Борис Львович Ванников умер 22 февраля 1962 г. Похоронили его со всеми воинскими почестями на Красной площади у Кремлевской стены.

* * *

…Ежегодно 14 декабря отмечается День памяти академика Сахарова.

Академик Сахаров не был политиком, но играл огромную политическую роль. И тогда, и сейчас государство, следуя своей природе, старалось установить полный контроль над гражданским обществом. Сейчас это получается лучше: на смену гражданину Сахарову пришли члены Общественной палаты. Но традиция назначения «гражданами»– своеобразное производство общественников – будет работать вхолостую, поскольку у гражданского общества всегда есть выбор. В декабре две символичные даты – на выбор. День рождения Иосифа Джугашвили и день памяти Андрея Сахарова. Первый, безусловно, смог бы внести значительный вклад в ныне развернувшуюся борьбу с незаконными мигрантами. Голос второго наверняка бы потонул в хоре националистов, как когда-то смолк в Верховном Совете под хлопки «агрессивно-послушного большинства».

В этот день Андрей Дмитриевич свой рабочий день начал с того, что написал текст на тему «О внесении изменений в Уголовный кодекс СССР», для выступления на II съезде, потом работал с другими рукописями. Днем работал на заседании межрегиональной депутатской группы, а вечером, как и планировал накануне, поехал на интервью в гостиницу «Москва», в номер к казахскому писателю Олжасу Сулейманову, в котором его ждала съемочная группа. В то время по заказу Министерства обороны снимался фильм «Полигон», запечатлевший испытания атомного оружия на Семипалатинском полигоне. На всех материалах стоял гриф «совершенно секретно». В широком прокате фильм, вероятно, так и не был показан. Раскрывая эту тему, никоим образом, наверное, нельзя было не представить мнение о произошедшем одного из самых активных участников создания водородной бомбы.

Завершая свое последнее интервью, Сахаров сказал: «Я думаю, что XX век – это действительно век науки. Во всех областях произошли колоссальные прорывы, имевшие огромные последствия в жизни человеческого общества. Но благодаря тому, что это произошло в очень критический период человеческой истории, последствия эти был неоднозначны. Две главные опасности, угрожающие жизни на Земле, – всеобщее уничтожение в ходе термоядерной войны и уничтожение от экологических последствий – тесно связаны с прогрессом науки и техники. Но я считаю, что в целом прогресс есть движение, необходимое в жизни человечества… Человечество вне прогресса существовать не может. Это его форма существования. Я надеюсь, что этот критический период человеческой истории будет преодолен. Это некий экзамен, который человечество держит. Экзамен на способность выжить».

После интервью журналист Владимир Рерих привез Сахарова на машине к дому на улице Чкалова. Было тепло, падал мягкий, совсем новогодний снег. Рериху хотелось сказать на прощание что-то значительное, проникновенное, но у него на языке вертелась какая-то выспренняя чепуха, и он как заведенный бормотал только слова благодарности. Сахаров улыбнулся, протянул руку. Его глаза без очков утратили всегдашнее выражение предельной сосредоточенности и едва заметной настороженности. Он повернулся и пошел к подъезду… Высокий, немного сутулый, но до неузнаваемости моложавый в своей куртке и пушистой меховой шапке…

На улице Чкалова в доме номер восемь Сахаров и Боннэр занимали две квартиры. Верхняя принадлежала матери Елены Георгиевны. А вторую, ниже этажом, Андрей Дмитриевич получил от Горбачева после возвращения из горьковской ссылки. Он вошел в нижнюю квартиру, переоделся, вымыл руки. Потом поднялся наверх. Елена Георгиевна пригласила его и Ефрема Янкелевича, мужа ее старшей дочери, недавно приехавшего из Америки, к столу. Они пообедали, и Андрей Дмитриевич собрался спуститься вниз. Ефрем остановил его вопросом о качестве подарка, привезенного им для Сахарова. Это была небольшая электропила известной фирмы. Подарок был привезен по просьбе Андрея Дмитриевича. Ученый в то время загорелся идеей самостоятельно установить в стенной нише деревянные стеллажи.

«Что-то я очень сегодня устал, Люсенька, – через несколько минут сказал Сахаров. – Пойду, посплю. Разбуди меня часа через два, и мы снова будем работать». Ефрем, продолжая беседовать с Андреем Дмитриевичем, вышел на лестничную площадку, и Сахаров, уже спустившись на две-три ступеньки вниз, вдруг не в тему сказал: «Ты знаешь, Ремка, меня заверили, что если вращать головой, то можно избежать инсульта». Ион странно повернул голову больше чем на 90° с каким-то чудным наклоном вниз и стал похож на большую птицу.

В квартире наступил «тихий час». Только Елена Георгиевна шумела водой: мыла посуду. Ефрем тоже задремал и проснулся оттого, что в открытую дверь их квартиры вбежал сосед и сказал загадочную фразу: «Она там кричит». Спросонья Рем не понял,