Мировой ядерный клуб. Как спасти мир - Яков Иосифович Рабинович

Технические достижения Юлия Борисовича Харитона определяются прочной научной основой, на которой они получены. Академия наук СССР отметила выдающиеся научные исследования Юлия Борисовича Харитона медалью им. И.В.Курчатова (1974) и медалью им. М.В.Ломоносова, этой высшей награды Академии он удостоен в 1982 г. Его поистине титанический труд отмечен многими высокими правительственными наградами.

Многотысячный коллектив, которым руководил Юлий Борисович Харитон, характеризует его как человека исключительно скромного, деликатного, внимательного к своим коллегам, невзирая на занимаемую должность. Деликатен – но эта деликатность не противоречит твердому, целеустремленному и успешному руководству работами огромного масштаба. Бесконечно добр – всегда готов оказать помощь нуждающимся в ней.

Как вспоминает директор ВНИИЭФ, доктор физико-математических наук, академик Российской академии ракетно-инженерных наук Илькаев Радий Иванович, что с Ю.Б. Харитоном были знакомы все физики, приходившие в начале шестидесятых годов на работу в теоретические сектора А.Д.Сахарова и Я.Б.Зельдовича (секторами называли тогда нынешние отделения): «Для нас тогда именно академики А.Д. Сахаров, Я.Б. Зельдович и Ю.Б. Харитон олицетворяли научную мощь института и страны.

Юлий Борисович Харитон воспринимался как руководитель, стоявший наверху и несколько в стороне от нас и отвечающий, в некотором смысле, за всю оборонную атомную проблему страны. Основные идеи Юлия Борисовича, с которыми он вошел в науку, были им разработаны существенно ранее того периода, когда я имел удовольствие знать Юлия Борисовича и работать в институте, который он создал и которым так долго и продуктивно руководил. Поэтому мои воспоминания о нем носят характер воспоминаний как о руководителе и чрезвычайно интересной личности…

Прежде всего, поражала его преданность делу. Каждый из нас, занимаясь важными для страны проблемами, безусловно, понимал меру своей ответственности за порученную работу. Но как работал Юлий Борисович, как он откликался на все научные, технические, производственные вопросы, как выслушивал предложения, от кого бы они ни исходили, вне зависимости, был ли это молодой ученый или опытный руководитель, как он всегда находил время, чтобы обсудить все вопросы, касающиеся работы института, – это несравнимо ни с кем, кто работал тогда наряду с ним в атомной отрасли.

У него был глубокий, неподдельный и постоянный интерес к работе всех сотрудников, что привлекало к нему весь научный и технический коллектив института. Все это сочеталось с широким кругозором и глубоким пониманием основных направлений деятельности. Это была не просто обычная линия поведения трудоголика (и они есть всегда), это была богатая, глубокая философия талантливого человека, посвятившего себя очень важному для государства делу.

Эта философия интуитивно воспринималась сотрудниками института, они всегда старались как можно быстрее выполнять просьбу или поручение Юлия Борисовича Харитона. У нас считалось за честь работать по личному заданию научного руководителя.

В середине шестидесятых, после того, как из института из трех гигантов двое (А.Д. Сахаров и Я.Б. Зельдович) уехали в Москву, в институте остался лишь один– Ю.Б. Харитон и более молодая генерация специалистов. Сам факт ухода выдающихся ученых из института можно было воспринимать по-разному. Некоторые могли считать, что для гигантов не осталось крупных задач, другие могли подумать, что академики, достигшие впечатляющих результатов в оборонной тематике, хотели сделать работы такого же масштаба в фундаментальной физике.

А что же в такой ситуации сделал Ю.Б. Харитон? Он продолжал упорно, настойчиво работать. Невозможно себе представить Юлия Борисовича Харитона, ушедшего из института в другое место. Это был бы нонсенс. Потому что в его сознании и сознании всех научных лидеров институт и Ю.Б. Харитон неразделимы. Так писалось в труде „Человек столетия. Юлий Борисович Харитон“ (М., „Издат“, 1999).

Интересно проследить, в каком направлении стал развиваться институт дальше. Во ВНИИЭФ всегда существовало два типа работ. С одной стороны, успешно велись конкретные разработки ядерных зарядов и ядерных боеприпасов, с другой, достаточно широко проводились исследования по физике высоких плотностей энергий. По существу, институт был ответственен не только за создание наиболее важных образцов ядерного оружия, но и за создание ядерных технологий, не только необходимых сейчас, но и способных быть востребованными в будущем. Для этого необходимо было развивать расчетную и экспериментальную базу. И это делалось постоянно. ВНИИЭФ превратился в один из самых мощных физических центров страны, для которого вполне по силам было ответить на возможный вызов в широком спектре самых современных оборонных технологий.

Безусловно, расширение объема научных работ сделало институт более привлекательным для ученых и гарантировало, по существу, стабильность научного коллектива на многие и многие годы. Юлий Борисович Харитон сделал главное в этом процессе – выбрал правильную стратегию развития ВНИИЭФ, и в этом его большая заслуга перед всем коллективом. Здесь сработала его интуиция ученого и руководителя.

Главный конструктор первых образцов ядерного оружия и бессменный научный руководитель Российского Федерального ядерного центра – Всероссийского (Всесоюзного) НИИ экспериментальной физики, Юлий Борисович Харитон – создатель ядерного щита и научных основ ПРО нашей Родины. Имея образованный и острый ум, он умел говорить обыкновенное, добираясь до существа проблемы, и каждый слушал его с большим вниманием. Перед нами возникает цельная и светлая фигура ученого и руководителя высокого уровня, всю свою жизнь отдавшего науке и обороноспособности государства. И все мы, кому повезло в жизни продолжительное время работать с ним, гордимся этим и теми замечательными результатами, которые были получены вместе с Юлием Борисовичем Харитоном и под его руководством.

Общение с Юлием Борисовичем Харитоном доставляет необычайную радость, обсуждение с ним физических проблем, а также вопросов, связанных с искусством и литературой, стимулирует мысль, расширяет горизонты его собеседников. Он глубоко чувствует и прекрасно знает поэзию и прозу. Страстный путешественник, Юлий Борисович изъездил многие европейские страны (во время стажировки в Англии Юлий Борисович побывал во Франции, Германии и Голландии) и, можно сказать, объездил весь Советский Союз. Он остро чувствует красоту природы: во время долгих пеших прогулок природа является для него неиссякаемым источником наслаждения и вдохновения, дополняющим живопись и музыку.

Возглавляя такой огромный научный коллектив, чувствуя ответственность за обороноспособность страны, конечно, как и все люди, в чем-то он ошибался, в чем-то был неправ. Но когда вспоминаешь о нем, эти мелочи кажутся несущественными. Перед нами возникает цельная и светлая фигура ученого и руководителя высокого уровня, всю свою жизнь отдавшего науке и обороноспособности государства.

Как отмечает и сам Юлий Борисович Харитон, есть интересные параллели между ним и Оппенгеймером. Оба родились в 1904 г., были тезками, оба унаследовали от своих матерей любовь к искусству, поэзии и музыке. Оба родились в ассимилированных, образованных еврейских семьях; Юлий Борисович Харитон об этом не упоминает. Оба в 1926 г. работали в Кавендшиской лаборатории в Кембридже (но не познакомились там). Самая