Мировой ядерный клуб. Как спасти мир - Яков Иосифович Рабинович

1970—1980-е годы в печати появлялись публикации, из которых следовало, что Лео Сциллард на самом деле еще больше симпатизировал СССР и идеям коммунизма, нежели его коллеги, но эти публикации, скорее всего, базировались на том, что у Сцилларда, который не выдерживал армейской дисциплины и секретности, связанной с «Проектом Манхэттен», просто не сложились из-за этого отношения с военным администратором проекта генералом Гроувзом. Последний даже настаивал на том, чтобы убрать Сцилларда из числа ученых, работающих над проектом, однако коллеги Сцилларда настояли на том, чтобы он продолжал свою научную деятельность. Вклад его и в теоретическую, и в практическую работу оказался неоценимым.

Москва получила из Лос-Аламоса пять секретных обобщенных докладов о ходе работ по созданию атомной бомбы. Кстати, как свидетельствует генерал Судоплатов, материал был предоставлен не только советским, но и шведским ученым. Шведы получили, как и СССР, информацию по атомной бомбе, в частности, и от Нильса Бора, после того, как он покинул Лос-Аламос.

Наконец, уникальную роль в получении атомных секретов сыграл немецкий физик Клаус Фукс – агент советской внешней разведки. В СССР, судя по опубликованным на Западе данным, вообще впервые узнали об атомной бомбе от Клауса Фукса. Именно Фукс был первым из западных ученых, который предоставил Москве подробнейшую информацию об атомной бомбе, создаваемой в США, причем как значительный объем теоретических разработок, так и схемы с указанием размеров компонентов бомбы, так что советские ученые смогли начать практическую работу над самой конструкцией взрывного устройства. На Западе полагают, что Клаус Фукс был самым важным агентом Кремля во всей системе атомного шпионажа.

Глава 13

ЗВЕЗДА ЮЛИЯ ХАРИТОНА

В ряду ученых, оказавших заметное влияние на развитие нашей науки, по праву находится академик Юлий Борисович Харитон. О нем уже шла речь в главе 3 нашего повествования. Однако мы еще раз вернемся к этой личности.

В тридцатые годы XX столетия он стоял у истоков ядерной физики – науки, ставшей важной составляющей нашего беспокойного столетия. Десятилетие спустя Харитон стал ключевой фигурой программы создания советского ядерного оружия – одного из самых масштабных проектов двадцатого века. Не каждому дано понять, как могло случиться, что ученый-еврей Ю.Б. Харитон пятьдесят лет стоял во главе крупнейшего ядерного центра Советского Союза, оказывая мощное влияние на развитие атомной отрасли страны.

Петербургский интеллигент, скромный незаметный человек, чьи вежливые просьбы действовали на сотрудников безотказно и чьи поручения выполнять считалось честью. Талантливый физик, чьи первые научные работы признаны классическими, отказавшийся от личной исследовательской работы ради большого дела, которому была отдана вся жизнь, ум и огромный талант. Его недаром назвали «человек столетия Юлий Борисович Харитон».

К тихому голосу этого человека прислушивались все советские лидеры – от Иосифа Сталина до Михаила Горбачева. К голосу его творений не нужно было прислушиваться – отзвуки взрывов на советских ядерных полигонах громким эхом откликались во всем мире.

«Отец» американской атомной бомбы Юлиус Роберт Оппенгеймер, увидев первый в истории атомный взрыв, процитировал строчку из древнеиндийского эпоса: «Я становлюсь Смертью, Потрясателем миров». А что чувствовал Юлий Харитон? Как он воспринимал этот мир, столь сильно изменившийся благодаря его усилиям? Чувство ответственности за свершенное не оставляло его до последних дней его жизни, и как древнее пророчество, как завещание потомкам, звучат его слова: «Стремясь к лучшему, не натворить худшего…».

Кем был академик Харитон для советского атомного проекта? Чем стало ядерное оружие для Юлия Борисовича Харитона и его коллег? Какую роль сыграли А.Ф. Иоффе, И.В. Курчатов, И.К. Кикоин, Я.Б. Зельдович, Б.Л. Ванников, А.Д. Сахаров в истории создания оборонного ядерного щита Советского Союза. Как отнеслись руководители партии и правительства к ученым-физикам за созданный оборонный щит страны Советов…

Начавшаяся «холодная война» в любой момент могла перерасти в «горячую». Монопольное владение США атомным оружием представляло большую угрозу для нашей страны. Поэтому-то в Советском Союзе еще в годы Великой Отечественной войны также были развернуты работы по созданию ядерной технологии и атомной промышленности. И уже в августе 1949 г. с монопольным обладанием США атомным оружием было покончено. Великий физик Альберт Эйнштейн справедливо заметил, что «открытие деления урана угрожает цивилизации и людям не более, чем изобретение спички. Дальнейшее развитие человечества завесит от его моральных устоев, а не от уровня технических достижений».

Создание и разработка советской ядерной технологии и промышленности было делом всего народа. Но особенно важную роль сыграли ученые, возглавлявшие разработку научных и технических принципов и проблем. И рядом с легендарным именем Игоря Васильевича Курчатова мы по праву называем имя другого ученого – трижды Героя Социалистического Труда Юлия Борисовича Харитона. Его заслуги высоко оценило советское правительство. Кроме трех Золотых Звезд Героя, ему были присуждены Ленинская и три Государственные премии.

В своем письме в Мемориальный комитет Р. Оппенгеймера сам Юлий Борисович Харитон писал: «К сожалению, мне известно не очень многое о личности Роберта Оппенгеймера, но то, что известно, заставляет относиться к нему с глубоким уважением. Читая о его жизни, я обратил внимание на несколько забавных совпадений в наших биографиях. Юлиус Роберт Оппенгеймер (его первое имя совпадаем с моим первым) родился в том же 1904 г., что и я. Его мать, как и моя, имела отношение к искусству и, по-видимому, привила ему интерес к музыке, живописи и поэзии. В 1926 г. Оппенгеймер ненадолго оказался в Кембридже в лаборатории Резерфорда, где я работал с 1926 по 1928 г. К сожалению, я не запомнил его». И дальше Ю.Б. Харитон повествует о своем творческом пути: «После двухлетней стажировки в Кембридже под руководством Резерфорда и Чедвика я работал до Второй мировой войны в Санкт-Петербурге, тогдашнем Ленинграде, в институте профессора Абрама Иоффе, в лаборатории будущего нобелевского лауреата Николая Семенова. После появления в 1938 г. известных статей Гана и Штрассмана, Мейтнер и Фриша в 1939–1940 гг. вместе с блестящим физиком Яковом Зельдовичем, тогда двадцатипятилетним юношей, мы рассчитали цепную реакцию деления ядер урана и опубликовали результаты наших исследований в 1939 и 1940 гг. Во время войны я занимался разработкой боевых взрывчатых веществ. А в 1943 г. я был приглашен профессором Игорем Курчатовым, которого хорошо знал по Петербургскому институту, участвовать в атомном проекте, руководителем которого в то время был назначен Курчатов». И дальше продолжает Юлий Борисович рассказ о том, что в ходе этой работы он был назначен главным конструктором проектируемого изделия; о том, что в дальнейшем, после первых испытаний советских атомных бомб, в течение многих лет был научным руководителем «нашего Лос-Аламоса»– Института экспериментальной физики в закрытом городе Арзамас-16, где продолжает работать и сейчас.

Гигантские проекты были успешно