Психологический анализ The Legend of Zelda. Сюжеты франшизы как отражение игрока - Энтони М. Бин

Линк ищет фею Нави – свою пропавшую подругу и верную спутницу из предыдущей игры. В начале Ocarina of Time сирота Линк жил среди народа кокири. По традиции у каждого кокири есть фея-спутница – а у Линка ее не было. Эта непохожесть на остальных детей отдаляла его от сверстников, заставляя чувствовать себя одиноким и покинутым. Когда Линк наконец встретился с Нави, он обрел свою судьбу, чувство принадлежности к чему-то большему и настоящую дружбу. Геймеры зачастую считают, что более раздражающего спутника, чем Нави, не найти, однако сценарий рисует ее как незаменимого друга. Когда она покидает Линка в конце Ocarina of Time, игроки должны понять, что это невосполнимая потеря (по своей ли воле она оставила его, или это была необходимость, а может быть, Нави умерла – геймеры вольны интерпретировать это событие на свое усмотрение). Поэтому мы и видим в начале Majora’s Mask убитого горем, но все еще не верящего в произошедшее Линка. Он отказывается признавать, что Нави больше нет. Но когда герой отправляется ее искать, на пути у него встает Черепыш – загадочный, но довольно безобидный персонаж из Ocarina of Time. Вот только теперь он творит настоящее зло.

Черепыш – лишь один из множества персонажей, мест и образов, которые придают происходящему в Majora’s Mask некий оттенок нереальности. Термина – почти как родной Хайрул, но не совсем. Все в ней одновременно и похоже, и непохоже на привычный Линку и игрокам мир, здесь странно и неуютно. Это символизирует, что герой проходит стадию отрицания – оно искажает восприятие человека, ограничивает его способность адекватно воспринимать реальность. Вместо этого скорбящий видит ее символически – или, в случае Линка, буквально, – искаженной, пугающей и какой-то неправильной. Разумеется, мир вокруг все еще существует, но для того, кто понес утрату, он изменился. Эта пелена отрицания заводит Линка и игроков в ловушку Черепыша, они заключают сомнительную сделку с Продавцом Масок и отправляются в Часоград, начиная знакомство с Терминой.

ЧАСОГРАД: ОТРИЦАНИЕ

Ну вы и трусы! Вы действительно верите, что Луна упадет? Народу просто запудрили мозги, вот все и начали паниковать, поверив в эту нелепицу.

Муто

Проиграв дуэль с Черепышом, Линк оказывается обращен в декустика[28]. Именно в таком виде он и прибывает в Часоград, самый большой город Термины – и видит нависающую над крышами кошмарную Луну. Она плотоядно улыбается горожанам, которые пытаются вести обычную жизнь, игнорируя зловещую угрозу с небес. Иными словами, Часоград застрял в первой из пяти стадий горя – в отрицании. Город решил изолироваться от Термины, закрывшись от внешнего мира и готовясь к Лунному Фестивалю – в точном соответствии с тем, как модель Кюблер-Росс описывает индивида, который полностью отрицает смертельный диагноз или не может поверить, что потерял близкого. Не желая мириться с утратой, убитый горем человек не в состоянии «проснуться» от трагического известия. Чем дольше Линк исследует Часоград, тем лучше он понимает, какую власть отрицание имеет над жителями и над ним самим.

В офисе мэра Часограда игроки становятся свидетелями сцены, которая наглядно иллюстрирует повисшее в воздухе отрицание. Плотник Муто и его товарищи беседуют с мэром Дотуром, настаивая, что предстоящий Карнавал Времени должен пройти по плану, и совершенно не принимая во внимание более чем явную угрозу неуклонно снижающейся Луны. Однако некоторые жители Часограда начинают «просыпаться» и осознавать, что скоро и Луне, и городу настанет конец. Так, один из стражников не на шутку этим обеспокоен, но возвращается к отрицанию, ведь он «вынужден торчать возле этих ворот». Поведение стражника вписывается в модель Кюблер-Росс: обычно стадия отрицания «временная и вскоре сменяется частичным принятием». Похоже, даже те, кто не живет в Часограде, попав туда, делаются более восприимчивы к отрицанию. Во вступлении к игре Линк не принимает потерю Нави, отказываясь признавать, что подруги больше нет, и неустанно пытаясь ее отыскать. А по прибытии в Часоград он вдобавок вступает в конфликт со своим новым обличьем.

Ярчайший пример часоградского отрицания – танцующее Пугало Астронома. Его песни и пляски ускоряют ход времени, приближая уничтожение Термины. В отличие от стражника или даже мэра, Пугало всецело отдается деструктивным действиям, а значит, оно надежно засело в стадии отрицания модели Кюблер-Росс. Когда понесшие утрату остаются на одной стадии слишком долго, их циклический прогресс останавливается, они зря тратят время. Пугало служит для горюющего Линка предостережением: двигайся дальше – или застрянешь тут навечно.

Маски отрицания

Одна из ключевых механик Majora’s Mask – маски, которые Линк собирает и надевает, чтобы превращаться в других персонажей, получая их силы, особенности и умения. Путешествуя по Термине, герой применяет различные маски подобно тому, как скорбящие люди используют эмоциональные стадии модели Кюблер-Росс, чтобы пережить свое горе. По ходу игры Линку приходится постоянно менять их, приближаясь к схватке со зловещей Луной и своей собственной скорбью по Нави.

Маска Деку – первая, с которой имеет дело Линк, и она характеризует его начальные шаги в игре. Стоит отметить, что Линк не искал ее, она ему даже не была нужна. Маску Деку надевают на него насильно, и вместе с этим искажается привычное восприятие мира. Совершенно неожиданно Линк чувствует, что не может справиться с трудностями, с которыми он столкнулся в Термине, – а ведь в Хайруле все было бы иначе. Естественно, пережив такой шок, Линк старается как можно быстрее сорвать с себя эту маску. И хотя он все еще остается немым протагонистом, его ужас от происходящего несложно представить. В маске Деку Линк не в состоянии осознать весь путь, который ему предстоит пройти, он просто хочет поскорее покончить с этим кошмаром.

Кюблер-Росс, особенно в своих поздних работах, иллюстрирует отрицание похожим образом. Оно часто носит символический характер для тех, кто перенес эмоциональное потрясение. Скорбящий необязательно буквально опровергает, что произошла некая потеря. Отрицание может проявляться в виде моментов, когда человек просто мечтает, что утрата окажется «дурным сном», а стоит проснуться – все будет как прежде. Кюблер-Росс напоминает, что отрицание способно служить защитным механизмом, который ограничивает