Тебя ждёт наказание - Ронни Траумер

– А родственники у пациентки есть? – спрашивает мужчина и сверяется с бумагами в руке.

– Есть, но их нет в городе. Давайте договоримся, – приняв уверенную позу, говорю я. – Вы не задаёте лишние вопросы, а я вас хорошо отблагодарю.

Мужчина несколько секунд думает и в итоге кивает, соглашаясь.

Кто бы сомневался.

– Отлично, – говорю я. – Вы можете выяснить всю историю её болезни? – задаю вопрос с надеждой.

Мне нужно знать всё.

– Вам очень повезло, что у меня среди коллег есть друзья, – с улыбкой говорит мужчина и скрывается в одном из кабинетов.

На этот раз мне долго не пришлось ждать, или мне так показалось, так как я погрузился в свои мысли, пытаясь сопоставить факты и найти связь.

– Итак, – появившись в коридоре, мужчина вглядывается в кипу бумаг. – Анна Белозёрова, ранее Ковалёва, пять лет назад попала в аварию на седьмом месяце беременности, преждевременные роды прошли печально, и ребёнок не выжил, – обыденном тоном говорит врач, в то время как я сглатываю колючий ком в горле. – В следствии психотравмирующих событий развился ПТСР, и девушку отправили в приватную клинику на лечение, но которое не дало результатов. Судя по записям доктора Ксении Борисовской пациентка не шла на контакт и была склонна к самоубийству. Но… – врач прищурился и поднёс бумаги ближе, словно не веря в написанное. – Её внезапно забрали, так и не дождавшись положительных прогнозов. Это странно, – вслух раздумывает врач. – Так не делается, но этих приватных клиник фиг поймёшь, – отмахивается он. – Это всё, что удалось выяснить. Как я понимаю, пациентка дальше не проходила лечение в России. Успокоительные, которые она принимала, я пробил по базе и узнал, что они ей прописаны, но временно не рекомендованы. Теперь простите, но меня ждут другие пациенты.

– Конечно, – едва слышно говорю я. – А я смогу к ней зайти?! – кричу ему в спину.

– Да, можете, третья дверь слева, – отвечает он и скрывается из виду.

Но я не тороплюсь в палату к Анне, а, присев на скамейку, упираюсь локтями в колени и опускаю голову на раскрытые ладони.

Твою же мать! Сколько ей пришлось пережить из-за моего отца. Авария, роды, потеря ребёнка, и эта чёртова болезнь. И всё из-за одноразового секса. Нет, виноват в этом только я! И мне всей жизнь не хватит, чтобы искупить свою вину, но я постараюсь сделать хоть что-то.

Вдохнув побольше воздуха, встаю на ноги и направляюсь к Анне.

Нам нужно поговорить!

Глава 20

Анна

В сотый раз открываю глаза, когда за окном уже светло. Филипп сидит по-прежнему на стуле у моей больничной кровати и, подперев подбородок рукой, смотрит в пол. Он просидел так всю ночь, я просыпалась каждый час, но не подавала виду. Не была готова поговорить и отвечать на его вопросы, а также снова пережить тот ужас, что не отпускает меня уже пять лет.

Там, в кабинете, меня накрыло пуще прежнего. Все воспоминания как наяву встали перед глазами. А Филипп добил меня рассказами о комнате, что ждала нас, и непонятно откуда взявшейся фотографии, которых даже у меня нет.

Для меня стало шоком, что он не при делах. Что он не знал, что творит его отец, и, если сначала я не поверила в его удивление, когда он застукал своего отца в моем кабинете, то потом поняла, что он правда ничего не знал.

Не знаю, как и почему, но я верю. Сердцем чувствую.

Я и сейчас не готова с ним говорить, обсуждать что-то. Приступ только миновал, но я неспокойна, и он может повториться. Но и делать вид, что я всё ещё сплю, не получится. И я чувствую, что он не уйдёт, пока разговор не состоится.

Шумно шевелюсь, чтобы дать ему понять, что я в сознании, и он тут же поднимет глаза на меня.

– Анна, – встрепенувшись, он хватает меня за руку и больно сжимает, словно хочет убедиться, что я реальна. – Ты как?

Бывало и лучше.

– Нормально, – хрипло отвечаю и прокашливаюсь.

– Ты меня так напугала, – мотает головой и подносит мою руку к губам, едва прикасается, и меня будто током бьёт.

Отдёргиваю руку, пытаясь вырвать её, но он только сильнее сжимает.

– Я не имею права говорить это, вообще никаких прав не имею, даже находиться рядом с тобой, но я должен. Обязан всё сказать, – пристальный взгляд проникает в душу, переворачивая там всё вверх дном. – Сейчас или никогда, – решительно заявляет. – Я тебя люблю. Всегда любил, с того самого дня, когда ты в ресторане на меня налетела, когда подняла на меня свои невинные глаза и, отпихнув всё лишнее, поселилась ко мне в душу, – уверенный тон не даёт сомневаться в его словах. Но с бурей, которую он пробуждает во мне, не готова справиться, и я начинаю задыхаться, а ком в горле растёт с каждым его словом.

– Не надо, – едва слышно шепчу я.

– Прости, но надо. Мне это жизненно необходимо. Я был кретином, Анна. Всей жизни не хватит, чтобы ты меня простила, но я хочу. Хочу просить прощение каждый божий день, если ты мне этого позволишь, – смотрит на меня с надеждой в глазах, и я не выдерживаю – глаза застилает прозрачная пелена, и по щекам тут же текут солёные слёзы.

Я хотела, мечтала услышать эти слова больше пяти лет назад, когда, стоя у окна, ждала, что он приедет. Но сейчас… Я ведь всё ещё люблю его, также как он спрятала эти чувства, чтобы не мешали мстить. Ревновала, когда видела его рядом с Ариной, и злилась, что не я держу его под руку, он не меня обнимает, и не я, прильнув к его груди, наслаждаюсь его близостью.

– Уходи, Филипп, – вопреки всему говорю я дрогнувшим голосом.

– Анна…

– Пожалуйста, – умоляюще смотрю на него. – Поздно уже что-то исправлять, – невольно сжимаю его пальцы. – Уходи, – сипло, на грани слышимости прошу его.

Филипп минуту сверлит меня взглядом, полным боли, и словно хочет запечатлеть мой образ в памяти, сканирует моё лицо. После чего, кивнув, трётся щекой о мою руку, встаёт и неуверенным шагом выходит из палаты. И как только дверь за ним закрывается, я разрываюсь глухим плачем.

«Так лучше! Так нужно!».

Мы не можем, это верх глупости. Не суждено, но как же больно! Даже тогда, у ворот моего дома, когда он сказал, что это был просто секс, я не чувствовала такую душераздирающую боль.

«Так надо, Анна!», – повторяю про себя непрерывно. Убеждаю саму себя, потому что предательское