О чем плачут мужчины - Лидия Евгеньевна Давыдова

– Ничего бы не делал, сел бы на мотик и катался бы целыми днями, – сказал Микеле, сел, потрепал себя по волосам и уставился в пол.

На минутку он показался Андреа загнанным в ловушку зверем. Потом Микеле признался, что пару лет назад ходил к психологу, когда почувствовал, что может ударить Стефанию, но перестал, потому что во время последней сессии психолог повела себя крайне непрофессионально. Вместо того чтобы спасать брак Микеле, советовать, как преодолеть приступы ярости, она сказала, что и она на его месте повела бы себя так же, потому что он «просто обозначил свои границы».

– Я не рассказывал об этом Стефании, но запомнил фразу «вы обслуживаете невроз своей жены» и однажды ввернул это словечко в самый подходящий момент, когда мы опять ссорились из-за денег, – признался Микеле.

– Может, мотоцикл всё равно можно купить? – предложил Андреа.

– Ага, на какие деньги? – Микеле подковырнул камешек. – К тому же мы недавно купили Стефании новую видеокамеру, чтобы она снимала свои трансформационные видео, – и он сжал челюсти.

И если месяц назад Андреа думал о том, что Микеле где-то тусит, то теперь, когда на месте аварии нашли его документы, он был уверен, что, скорее всего, всё произошло так, как предполагал следователь.

Произошло то, чего опасался сам Андреа.

Микеле настолько остохренела жизнь со Стефанией, что он взял и на полной скорости ухнул на машине с утёса.

41

Нора открыла дверь и молча впустила Андреа с Ритой в дом. В гостиной уже сидели Джованни с Франческой. Они все поздоровались, Нора предложила кофе Франческе, и они ушли на кухню.

Симоне остался с друзьями в гостиной, он дал ребятам по пиву, они вышли на террасу и молча уселись на диван, составленный из деревянных ящиков. Не сговариваясь, все они были одеты одинаково: в чёрные рубашки и чёрные джинсы. Только Джованни, как всегда, выделился, надев полноценный серьёзный костюм.

Нарушил молчание Андреа:

– Это, конечно, полная хуйня, делать поминки, когда ещё не нашли… ну…

Симоне понял, что Андреа не хотел произносить слово «тело».

– Слушайте, – вздохнул Джованни, – думаете, это правда, ну, это всё как-то связано с детством Микеле?

Симоне обхватил голову руками. Мать Микеле погибла в бытовой ссоре, отец «нечаянно» задел её ножом. Они никогда об этом не говорили, они просто знали. Друзья выросли в одном дворе, ходили в одну школу, все они знали, но, став взрослыми, никогда не вспоминали об этой трагедии, чтобы не травмировать Микеле. Но теперь, со всеми этими событиями и теми словами, что произнёс Микеле после ритуала, возможно, всё это и правда означает то, что вся эта история с матерью повлияла на Микеле больше, чем казалось. Но при чём тут авария и зачем убивать себя?

– Почему Микеле не рассказывал нам, что ему было до такой степени плохо? Он говорил тебе? – обратился Джованни к Андреа, но тот просто тяжело вздохнул.

Они все всё видели, но не думали, что грань безысходности, по которой шагал их друг, настолько тонка. Симоне сжал кулаки и стиснул челюсти. Он вспомнил, как Нора в разговоре мельком бросила, что Стефания, по её мнению, использует со своим мужем токсичный тип коммуникации и что их диалоги являются для неё примером того, как не надо делать.

Симоне пропустил это мимо ушей, но сейчас, вспоминая, как каждый раз, когда они приходили к ним в гости, Микеле улыбался, бодрился, а как только они оставались с ним наедине, мрачнел и тихо говорил, что очень устал. Так вот что означало это его «я устал», возможно, он по-настоящему устал жить? Значит, тогда, когда Микеле спрашивал его, хочет ли он пойти с ним в тренажёрный зал, это был крик о помощи? Симоне сказал, у него нет времени.

Получается, у него не нашлось времени для друга? Симоне стиснул челюсти ещё сильней и обхватил свою лысую голову ещё крепче. Вдруг очень захотелось курить.

– Ребята, у кого есть сигареты?

Джованни царственно вынул из кармана сигару.

– Не трать на меня новую, я могу докурить что есть, – возразил Симоне.

Но Джованни уже достал новую, отрезал кончик и, подкурив, протянул её Симоне.

– Помните, как на его день рождения она устроила ему ритуал посвящения в мужчину, как будто она не мужчина. А кто он тогда? – тихо произнёс Симоне.

Он курил и всё думал, думал. Всплывали разные отрывки разговора с Микеле в тот вечер, когда он уехал от Стефании к ним домой. Микеле говорил тогда, что ему всё чаще хочется рыдать. Симоне сказал тогда: «Так а что тебе мешает? Плачь», а Микеле посмотрел на него таким странным взглядом и сказал, что он мужчина и ему нельзя плакать. Симоне считал, что это бред собачий: что же теперь, если ты мужик, тебе нельзя проявлять эмоции? Иногда он думает, что влюбился в Нору, потому что на первом свидании они смотрели вместе «Хатико» и Симоне рыдал, как никогда в жизни. И после этого она захотела с ним пойти на свидание второй раз. «Ты такой чувствительный», – сказала она тогда.

«И тебе это нравится?» – удивился Симоне.

«Очень», – ответила она.

– Мы должны были что-то сделать, – пробубнил Симоне, – должны были ему объяснить…

– Что? – раздался голос Джованни.

– Что мужчинам тоже можно плакать, – произнёс Симоне и смахнул слезу.

Если не сопротивляться духу времени, можно понять, что настала эпоха нового мужчины. Речь идёт о творчестве, сострадании, умении чувствовать свою эмоциональность. Он больше развивает свой сердечный план. В этом задача мужчин – без потери своей гендерной идентификации приобретать женские навыки.

Из подкаста «Метафизика мужского и женского»

42

Ни