О чем плачут мужчины - Лидия Евгеньевна Давыдова

Стефания молча поставила перед каждой завтрак: тосты с прошутто, варенье, мюсли – и сняла с огня кофе.

– А что ты им готовил вчера? – обратилась она к сыну.

– Мы не ели мороженое и чипсы, – сказала Зое и налила себе в тарелку молоко.

Стефания обернулась к Тициано, тот пожал плечами.

– Ну а что, они не хотели больше ничего.

Стефания и Тициано договорились, что будут готовить ужин через день, но каждый раз, когда была очередь сына, он покупал фастфуд.

– Мы же договорились, никаких чипсов и всякого такого. – Пока девочки ели, Стефания заплетала им косички.

Позавтракав, девочки оделись, чмокнули маму в щёку и отправились с Тициано в школу.

– Не забудь заехать в супермаркет, – выкрикнула она сыну, тот закатил глаза, но промолчал.

Стефания вернулась в гостиную и оглядела комнату. Никогда ещё в её жизни не было такого бардака, весь их дом превратился в склад, повсюду валялись вещи, учебники детей, книги, коробки. Теперь она не может позволить себя помощницу по хозяйству. Стефания, жуткая перфекционистка, устала биться за порядок, сдавшись ситуации. Она сдалась не только по поводу беспорядка, но и в целом.

Её жизнь кардинально изменилась, а мысли абсолютно перестали быть благостными, в её голове крутились фразы «смерть», «страховка», «тело», и самым ужасным, даже хуже всего вышеперечисленного было то, что она по-настоящему начала хотеть новостей о смерти Микеле. Дело было не только в страховке, ведь если смерть подтвердят, она бы получила те самые сто тысяч, которые значительно облегчили бы ей жизнь. Дело было в том, что она хотела определённости.

Или он жив, или он мёртв. Не может быть середины. Стефания закусила губы, чувствуя успевшую засохнуть корочку, и с удовольствием отодрала её, почувствовав во рту струйку крови. Ей нравилось делать себе больно, нравился вкус крови, вкус кофе и коньяка. Господи, она сходит с ума. Стефания закрыла руками лицо: с момента известия о пропаже Микеле она не смогла провести ни одну медитацию, отменила все семинары, радиопрограммы и всё, на что ей требовались правильная внутренняя настройка и высокие вибрации. Всё поменялось за один миг, вся жизнь Стефании разрушилась, вибрации понизились вместе с качеством жизни.

Совсем не хотелось продолжать жить эту жизнь, она предпочла бы перестать существовать, испариться. Пусть бы исчезла она, а не он. Те истории, в которых муж и жена умирали вместе, были самыми счастливыми. Она бы предпочла такую одновременную смерть. Когда умирал фараон, закапывали и жену. И правильно делали. Она бы тоже так хотела.

Продолжать жить одной в этом большом доме, со всеми этими детьми казалось настоящей пыткой. Девочки продолжали спрашивать про папу, настаивая на том, что, даже если он уехал, они могут созвониться по Ватсапу.

Стефания налила себе второй кофе. Она продолжала врать дочкам про то, что у папы сломан телефон или что он находится где-то так далеко, где нет связи. Сколько она ещё может их обманывать? С другой стороны, что ей сказать, если она сама не знает, что произошло? Она пыталась допытаться у Норы, но, похоже, не знала и та. Не знала, но продолжала жить себе спокойно с Симоне и бровью не ведя.

Никому нет дела до её трагедии. Никогда она не чувствовала себя настолько одинокой, наедине с этим сложным несправедливым миром. Стефания готова была отдать всё что угодно – двадцать лет жизни, даже этот дом, – пусть только бы всё вернулось на круги своя. Пусть бы Микеле никогда не уезжал.

Какая ирония судьбы – она помогает людям найти смысл жизни, а сама его потеряла. Спасая женщин от созависимых отношений, Стефания сама оказалась в таких. Она жила в отношениях, где ей физически был нужен Микеле. А сейчас ей будто отрезали ногу или печень, словно удалили какой-то орган, и всё внутри работает хуже, чем было раньше.

Стефания подошла к окну, окинув взглядом заросший газон. Было непривычно видеть столько высокой травы и сорняков на обычно бархатном и идеальном газоне. Прямо сейчас Стефания ощущала, что её жизнь похожа на этот заросший газон, когда-то идеально подстриженный, а сейчас в совершенном беспорядке.

С каждым днём Стефания осознавала, что то, как была построена та её жизнь, то, над чем она надстраивалась, тот фундамент, всё это было ради их совместного успеха. И теперь, когда ей не было кого вдохновлять на подвиги, на высокие чеки, изобилие, её жизнь потеряла всякий смысл. Вместе с ней потеряли смысл её практики, всё то, что она создавала последние десять лет.

Сидя в этом заваленном вещами доме, окружённом заросшим газоном, на этой кухне среди грязной посуды, она вдруг осознала, до чего гармонична была та, прошлая жизнь. Она была наполнена порядком, безопасностью, уверенностью, что завтра будет такой же прекрасный день, как вчера.

Ей надо искать новый смысл – от одной этой мысли Стефании хотелось выть и корчиться от боли.

Она не хотела никакого другого смысла, кроме того, что был в её жизни последние десять лет.

40

Симоне плакал. Андреа никогда не видел, чтобы Симоне так плакал. Он рыдал по видеозвонку и говорил про найденные документы и что они потеряли друга навсегда. Стефания сказала Норе, что чувствует, будто «Микеле больше нет в живых», и что экспертиза на Кипре склоняется к тому же: Микеле погиб.

Андреа мучила совесть. Это случилось впервые, он никогда не делал чего-то такого, чтобы потом внутри всё скулило и не давало спокойно работать. В тот же вечер он не смог заняться с Ритой сексом. Он всегда мог.

Даже плач Симоне не смог заставить Андреа признаться в том, что мучило его больше всего. Что именно он, Андреа, нашёл Джессику, случайно наткнувшись на её сайт, решив сделать всем им «прикольный сюрприз».

Если бы не было того вечера и того ритуала, возможно, Микеле был бы жив.

Если бы у Андреа спросили, почему он остановился на той картинке «измени свою жизнь», зачем позвал Джессику, он бы сказал: «Просто ради интереса», но главной причиной, конечно, был Микеле. Он давно видел, что другу нехорошо.

Он вспомнил тот