Двуликий бог. Книга 2 (СИ) - Мэл Кайли

Глава 3

Смилостивившись, провидение, наконец, подарило мне желанный покой. Последние несколько месяцев я была беззаветно счастлива. Локи оставался в Асгарде, в своём чертоге, и мы очень много времени проводили вместе, как прежде. На следующее утро после того, как Хельга принесла нам радостную весть, весь дворец ликовал: повелитель пребывал в замечательном расположении духа, и по его приказу Рагна и Аста раздавали всем обитателям золотых палат угощение. Играла музыка, и день был больше похож на торжество. За то, что вовремя поймала меня, Рагна получила личную признательность бога огня и драгоценный подарок. Сдержанная девушка ничем не выдала своих чувств, только учтиво поклонилась, но я видела, как сияли её глаза. Я была за неё очень рада: верная служанка заслуживала большего, нежели удары кнута. Она так много делала для всего чертога, и так редко её тяжёлый труд оказывался замечен и оценён по достоинству. В общем, в мой дом пришёл долгожданный мир и радость. И всё, что я просила у судьбы, так это только чтобы моё счастье не кончалось.

Стража пламенных палат и шагу мне не давала ступить свободно, утром, днём и вечером меня сопровождали слуги, и их настойчивость была единственной причиной моего огорчения. Когда я пожаловалась на это Локи, он только звонко рассмеялся, вводя меня в окончательное замешательство, а затем пояснил, что его вины тут нет. Он не отдавал приказа всем слугам тенью следовать за мной. Мы оба обо всём догадались: сообразительные жители золотых чертогов упивались лёгкостью и спокойствием последних дней не меньше нас самих, а потому их причина должна была оставаться в сохранности любой ценой. Уж в изворотливости прислуге бога обмана нельзя было отказать. Впрочем, их господин тоже кое-чего пожелал от меня.

В свободное от выполнения своих многочисленных обязанностей время предводитель стражи обучал меня простейшим приёмам самозащиты. Я была этому не слишком рада, но к урокам Хакана относилась со всей серьёзностью, на которую была способна — слишком ясно ещё вспоминалась та страшная ночь. Я понимала, что требование Локи не было пустой прихотью, и хотя он почти всё время был рядом, поддерживал и оберегал меня, я всё равно в любой момент могла оказаться одна против своей воли. К чести Хакана надо признать, что он оказался внимательным и терпеливым наставником. В деле сражений я была позорно бездарна и слаба. Однако упорство, с каким преданный слуга занимался мной, приносило плоды. Я была уже не так беззащитна, как прежде. Довольный моим усердием Локи подарил мне лёгкий острый кинжал и ножны, украшенные драгоценными камнями. С тех пор я была с ними неразлучна, носила на поясе даже ночью: горький опыт учил меня быть осторожной.

Наряду с Хаканом, я часто виделась с Хельгой. Возможно, даже чаще, чем мне самой того хотелось. Изредка я испытывала лёгкое недомогание: слабость, головокружение, иногда тошноту, но в целом чувствовала себя хорошо, и жизнь моя мало отличалась от прежней в плане ощущения себя и своего тела. Разве что движения стали мягче, более плавными, бережными, и по лестницам, стыдно признаться, я боялась ходить одна. Впрочем, со мной так часто были Ида, Варди и полностью выздоровевший Эйнар, что мой тайный страх оставался для окружающих незамеченным. Было, правда, ещё кое-что. Я испытывала непреодолимое притяжение к сильному и ладному телу бога огня. Каждую ночь я проводила с ним в одной постели, и если по какой-то причине мне это не удавалось, то я начинала сходить с ума, бредить своим повелителем. Я не рассказывала Хельге о своей сладострастной болезни и уговорила легко возбудимого супруга молчать тоже. Мы были осторожны, а мой темпераментный обычно любовник так непривычно робок и нежен, что регулярное единение тел ничуть не утомляло меня, напротив, в его огне я черпала силы. Мы были так бесконечно счастливы, что становилось страшно. И однажды ночью спокойствием за него пришлось поплатиться.

Ближе к утру ко мне пришла Гулльвейг, и на этот раз она была не одна. Я увидела её другой: молодая, высокая, сильная, она оказалась обладательницей спутанных тёмно-русых волос, в которых смешалась листва и сухие ветви, и удивительных бездонных очей, сиявших золотом полуденного солнца так ярко, что невозможно было рассмотреть самих глаз, а только две глубокие впадины и бесконечно льющийся золотой свет, которым я была ослеплена. Колдунья была пленительно красива, она притягивала, но в то же время отталкивала и внушала страх, как умели только великаны и те, в ком текла их кровь. Я с удивлением поняла, что Гулльвейг не всегда была уродливой гримтурсенкой: когда-то в её жилах билась смешанная кровь, и она была крепко сложена и хороша собой.

Были в моём видении ещё две великанши, но они сидели в полутени и только покачивались, словно погруженные в морок, медленно и зловеще — я не могла их разглядеть. Ведьма не говорила со мной, только жадно и алчуще смотрела в мои глаза, а я была бессильна отвести от неё взор и с ужасом понимала, что нахожусь в её безраздельной власти: я слабела, и колдовской блеск её неземных глаз порабощал меня, завораживал, подчинял чужой воле. Прежде стоявшая ко мне спиной и глядевшая из-за плеча, Гулльвейг медленно повернулась, и в её тонких руках я разглядела младенца.

Сердце моё обрушилось в ноги, потому что в первый миг мне показалось, что колдунья держит моего ребёнка, что она похитила его, отняла самое ценное! Но затем крошечное дитя повернуло головку и устремило на меня пронзительный взгляд удивительно взрослых глаз — холодных, колких, цепких. Они показались мне мучительно знакомыми. Гулльвейг поцеловала младенца в лоб, и я вдруг осознала, что это дитя — её. В своё время она тоже была матерью, подарившей жизнь по меньшей мере одному отпрыску. В последний раз пристально взглянув на меня, великанша разразилась громогласным хохотом. И, хотя я не слышала ни звука, я понимала это по её повадкам. В тот же миг порыв ледяного зимнего ветра сбил меня с ног, хлестнул тяжёлыми волосами по лицу, изрезал щёки острыми снежинками и мелкими осколками льда, сдавил невидимыми сильными пальцами горло так, что я не сумела вздохнуть…

Сдавленно простонав, я проснулась в своей постели. Солнечный свет едва только забрезжил на горизонте, смазывая краски мира воедино полупрозрачной серой дымкой. С трудом разняв