Янтарь и Лазурит - Чайный Лис

Сведённые брови и задумчивый взгляд не предвещали ничего хорошего.

— Что-то случилось?

— Запах.

Если лисы Чигусы славились своим острым слухом, то драконы могли похвастаться замечательным обонянием, поэтому Кохаку моментально отбросила посторонние мысли и сосредоточилась на делах.

— Что ты чувствуешь?

— Что-то гниёт.

Кохаку спрыгнула с камня на землю и слегка прищурилась. Если здесь и водился опасный хищный зверь, то вряд ли он бы бросил свою добычу гнить, а вовремя бы съел.

— Веди.

Некоторое время лазурные глаза внимательно вглядывались в её лицо, но в итоге Рури не выдержал и вздохнул. Принюхиваясь, он двинулся в сторону, противоположную месту отдыха каравана. Вокруг валялись валуны, отколовшиеся от горы, по которым Кохаку и ходила, но сейчас ей было не до игр.

Рури держался близко к ним и вдруг резко остановился. Сконцентрированная Кохаку ни на миг не теряла бдительности, но поблизости не слышала ничьих шагов — никакие хищники им не угрожали, либо находились сейчас далеко. Она собиралась спросить, куда дальше, но за камнями заметила торчавшую ногу, а до её слуха донеслось жужжание мух. Сглотнув, Кохаку медленно обогнула Рури и приблизилась к телу: молодая девушка в ярко-малиновом ханбоке — такие цвета сейчас пользовались популярностью, их же носила наложница Ча — лежала на земле, из левого глаза натекла давно засохшая кровь и покрыла половину лица, а также мелкую траву под собой. Сам глаз отсутствовал, а на его место воткнули тонкую ветку бамбука с несколькими листьями.

Хотя это был не первый труп, который видела Кохаку, в горле всё равно встал ком.

— Но мы упокоили дух Сыхуа… — пробормотала она себе под нос, обращаясь скорее к себе самой, чем к Рури.

Монах опустился на корточки и вытянул руку с чётками, чуть закатал рукав, внимательно осматривая тело.

— Этого я и боялся, — голос прозвучал прямо над ухом. Проклятый Ю Сынвон умел передвигаться практически беззвучно, поэтому Кохаку не расслышала его приближение.

— Аккым? — уточнила она, специально понизив голос, хотя караван торговцев располагался далеко от них.

— Да.

— Из-за него вы здесь, генерал?

Он посмотрел Кохаку в глаза, но на этот раз на его лице не сияла привычная улыбка, оставив место серьёзному взгляду и хмурящимся бровям.

— Да.

Из-под его воротника выглянул мышонок Джик, схватился лапками за нос и пискнул:

— Ну и вонь!

Кохаку редко сталкивалась с подобным Ю Сынвоном — слишком привыкла к весёлому юноше и теперь не узнавала его. Он обошёл разлагающееся тело, наклонился над лицом, по которому ползали мухи и черви, разогнал их и внимательно всмотрелся в бамбук, затем присел на корточки рядом с Рури.

— Следов нечисти нет, монах Шуаньму?

Тот отрицательно качнул головой и вновь спрятал руку в рукаве — чётки сейчас были бесполезны. Генерал вздохнул и наконец-то улыбнулся, взглянул сначала на Рури, затем посмотрел в глаза Кохаку.

— Аккымы оставляют метку, связанную с их именем, — пояснил он тихим голосом и чуть нахмурился. — У Сыхуа это были цветы, здесь бамбук. А может, смысл именно в листьях, но сейчас это не имеет значения. Я до последнего надеялся, что это происки нечисти, но всё указывает на то, что в Анджу объявился аккым. — Прикрыв глаза, он снова улыбнулся, а затем обвёл обоих своим хитрым взглядом. — Ваш черёд, что вы здесь делаете?

Кохаку прикусила нижнюю губу. Делать Ю Сынвона союзником или продолжать всё держать в тайне, когда даже Рури не знал конечной точки их пути? Записку видела лишь Кохаку, но под светом полной луны в разрушенном храме лисы она узнала тайну, из-за которой чувствовала к генералу особую близость.

— Генерал Ю, вам знакомо имя Пён?

Глава 13

Лазурит пробует уличную еду Анджу

Почтение — это глубокое уважение к тому, кто его заслужил своими словами и поступками. Когда шифу делился своими мыслями как о жизни, так и простых бытовых вещах, сердца слушателей наполнялись восхищением и мудростью. Он мог просто объяснить, почему нельзя друг с другом ссориться, а все замирали и соглашались, и Сюаньму не отказался бы прочитать написанный им трактат о дружбе и взаимоотношениях. Любую просьбу с радостью бы выполнил и не задал бы лишних вопросов — к шифу Сюаньму испытывал глубокое почтение.

Что касалось нуны, она так и не рассказала, куда именно и почему они направлялись, назвала лишь город Анджу, но Сюаньму и не испытывал нужды расспрашивать её. Если слова шифу были понятными и звучали разумно, то нуну Сюаньму не понимал большую часть времени, её поступки часто удивляли его, а слова оставались загадками. И всё равно был готов следовать за ней — не только в другой город, но и страну, даже на край света. Он ей доверял.

Оба раза, когда Нань Шичжун приставлял оружие к шее нуны, Сюаньму по-настоящему боялся. Винил себя в беспомощности и безответственности: сам позволил нуне ловить с ним опасного врага и в итоге не смог защитить.

Он также испугался, когда каса-обакэ вцепился в её руку, порвал одежду, но к счастью, не сильно поранил — во всяком случае, рука оставалась на месте. От улыбки и смеха нуны на душе Сюаньму становилось тепло и спокойно, хотелось делать ей подарки, веселить и радовать. Находясь рядом с ней, он ощущал себя дома — не просто окружённым монахами в келье, в которой вырос, а с кем-то родным… с семьёй.

Являлось ли это чувство простым доверием или всё-таки чем-то большим?

— Генерал Ю, вам знакомо имя Пён?

Голос нуны ласкал его слух, как желанные тёплые лучи солнца пригревали в холодные дни. Внимательно рассматривая тело, ища хоть какие-то улики, Сюаньму вслушался в слова нуны. Он не первый раз сталкивался с трупом, но всё равно испытывал отвращение от ужасного запаха и вьющихся поблизости насекомых.

Генерал Ю ничего не ответил — возможно, качнул головой, потому что дальше вновь заговорила нуна:

— Мне сказали разыскать её в Анджу.

— Надеюсь, это не она, — усмехнулся генерал и кивнул в сторону трупа, чьё тело уже начало разлагаться, а вокруг летали назойливые мухи. Даже в такой ситуации он старался пошутить и поднять дух товарищей, хотя такие шутки казались монаху неуместными.

В центре лба женщины, не изгвазданном вытекшей из глаза кровью, Сюаньму заметил точку, словно её укусило большое насекомое с носом-иглой, как у комара. Монах прищурился и наклонился чуть ближе, убеждаясь, что ему не показалось, но в нос ещё сильнее ударил омерзительный запах, поэтому он сморщился и