Искушение Робин Грин - Кэрри Вон

Она не хотела, чтобы это кончалось.

— Мы убежим, ты и я.

Он отвернулся и тихо засмеялся. Потом поцеловал ее руку и покачал головой.

Для него это было игрой. Робин не знала, о чем он думает. Он всегда молчал, и она не знала почему: то ли не хотел говорить с ней, то ли не мог.

— Не хочешь? Почему?

Он провел пальцем по ее щеке и шее. Затем прижался щекой к камню и закрыл глаза.

Она не надеялась, что когда-нибудь сможет его понять. Полковник Оттоман прав, они — не люди.

Тюленья шкура лежала рядом, там, где он ее сбросил. Робин схватила ее и поплыла к дверце. Он нырнул вслед за ней и начал преследовать, но она успела выбраться на мостки и захлопнула за собой дверь.

Она стояла возле клетки, прижимая к груди тюленью шкуру. Селки смотрел на нее, ухватившись за прутья.

— Скажи, почему этого нельзя делать.

Он сжал губы и начал дергать дверь.

Положив шкуру так, чтобы он не мог до нее дотянуться, Робин придвинула к себе свою одежду. Глаза селки потухли, в них больше не было игривости и желания любви. Челюсти были плотно сжаты, лоб нахмурен.

Прихватив с собой шкуру, Робин побежала в лабораторию, где под столом валялся чей-то рюкзак. Нужно раздобыть для селки одежду. Может, где-нибудь найдется белый халат…

— Ты, конечно, знаешь, чем заканчиваются истории про селки? — спросил Рик, глядя на нее через стекло.

— Это все выдумки.

— А я — тоже выдумка?

Она усмехнулась:

— Ты же не Дракула.

— Ты ни разу не встречалась со мной на свободе, моя дорогая!

Робин удивленно взглянула на вампира. У него были голубые глаза.

— Робин, подумай хорошенько, что ты делаешь. Он околдовал тебя.

В словах вампира сквозила прямо-таки отеческая забота.

— Я… я не могу без него жить.

— За стенами этого помещения у тебя больше не будет выбора. Это конец твоей карьеры, твоей жизни, и ради чего?

То, что она собиралась сделать, на официальном языке называлось «дезертировать», «удариться в бега», не говоря уже о похищении государственной собственности. Карьера Робин началась с того, что ей доверили присматривать за людьми, сидящими в клетках. За теми, чье существование не укладывалось ни в одну научную теорию, независимо от количества камер и электродов, фиксирующих каждое их движение. Селки показал ей то, что нельзя запереть в клетке, чувства, которые невозможно объяснить. Благодаря ему она узнала, что такое страсть. Она хотела спасти его от стерильности бассейна с профильтрованной водой и стальной клетки. Она хотела заниматься с ним любовью на пляже, под плеск океанских волн.

— Это я возьму с собой.

Робин запихала шкуру в рюкзак и вышла из лаборатории, чтобы поискать какую-нибудь одежду.

Несмотря на засекреченность, Центр финансировался довольно плохо, поскольку не выдавал конкретных результатов, как многие исследовательские лаборатории, занимающиеся бионикой и психологией, и потому система охраны в нем была организована из рук вон плохо.

Робин отлично знала расположение камер наблюдения и без труда могла провести селки по территории Центра, чтобы спрятать его в своей машине. Впрочем, это не имело особого значения, поскольку Рик наверняка доложит полковнику Оттоману обо всем, что здесь произошло. Терпеливо дождавшись конца дежурства, Робин открыла клетку и вывела оттуда селки. Тот послушно следовал за ней.

Марина сидела на камне и звонко пела. Ее голос эхом разлетался по лаборатории.

Селки на секунду остановился перед ее клеткой, и русалка помахала ему рукой. Робин потащила его дальше.

— Сэр, — окликнул его Рик, когда селки проходил мимо бокса. Селки остановился и спокойно взглянул вампиру в глаза. — Я знаю вашу породу. Не обижай Робин.

Селки промолчал. Казалось, он внимательно изучает вампира. Робин тронула его за рукав.

— Прощай, — уводя за собой селки, сказала она Рику.

— Береги себя, Робин!

Повинуясь внезапному импульсу, Робин подошла к главной панели управления и нажала кнопку электронного замка на клетке вампира. Раздался щелчок, и дверь клетки приоткрылась. Рик долго смотрел на щель, за которой лежал путь к свободе.

Не задерживаясь, чтобы узнать, как поступит вампир, Робин схватила селки за руку и быстро потащила его к машине. Она толкнула его на заднее сиденье и заставила пригнуться. В данном случае рутинная работа оказала ей услугу: смена закончилась, и охранник позволил ей спокойно выехать с территории объекта.

Через несколько часов ее начнут искать. Нужно избавиться от машины и найти место, где можно спрятаться. Робин нарочно долго стояла перед банкоматом, снимая всю наличность. Пусть сейчас ее видят, потом она исчезнет.

Отчаяние превратило ее в преступницу. Избавившись от своей машины, она угнала чей-то седан. Тюленья шкура лежала у нее в ногах, чтобы селки не мог ее достать.

Еще две угнанные машины, затем гонка по шоссе длиной в тысячу миль, быстрые переговоры на границе, предъявление военного удостоверения и какой-то бред о цели поездки. И затем — Мексика и приятная прогулка вдоль побережья Байа.

Она читала истории про селки. Нужно ехать к океану.

Они остановились в рыбацкой деревушке. Сбережений Робин хватило бы на пару месяцев, поэтому они сняли хижину и стали жить, как отшельники, занимаясь любовью и гуляя по берегу океана.

Убежденная в своей правоте, Робин решила быть умнее женщин из сказок и, пока селки спал, спрятала тюленью шкуру, но не в доме, а в песке под скалой. И отметила место камнем.

Селки был таким же страстным, как прежде. Но часто часами сидел на берегу, глядя на океан.

Однажды вечером она села рядом с ним на теплый песок, спрятав ноги под широкой крестьянской юбкой. Рубашка была ей велика и свисала с одного плеча, а лифчик она не носила — он казался ей ненужной вещью, лишней деталью, которую все равно приходилось сбрасывать, когда они занимались любовью. Куда делся дисциплинированный, собранный и исполнительный молодой лейтенант? Робин было не узнать.

Селки, продолжая смотреть на океан, протянул руку и легонько сжал ей бедро. От этого прикосновения ее бросило в жар, захотелось повалить его и заняться любовью, здесь и сейчас, немедленно. Казалось, она не может ему надоесть, как и он ей. Что это, как не настоящая любовь?

Она поцеловала его в плечо и прижалась к нему.

— Я даже не знаю, как тебя зовут, — сказала она.

Селки улыбнулся, затем тихо рассмеялся. Ему не было дела до того, знает она его имя или нет.

Он так с ней ни разу и не заговорил. Ни разу не сказал, что любит ее, хотя его страсть казалась неиссякаемой. Робин тронула его за подбородок, заставив отвести взгляд от океана и посмотреть ей в глаза. Но в его глазах был один океан. Она вспомнила о закопанной в песке тюленьей шкуре и спросила себя: «Кто же он, селки? Все еще пленник? Неужели он до сих пор видит стальные прутья клетки?»