Искушение Робин Грин - Кэрри Вон

Кэрри Вон

Искушение Робин Грин

Как только Робин начинала кормить грифона, говорящая собака принималась скулить.

— Робин, ну пожалуйста! Док ничего не узнает. Меня никто никогда не угощает.

— Прости, Джонс, не могу, — сказала Робин грязно-серой дворняге, сидящей в стальном боксе за акриловым стеклом.

— Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! — ныл Джонс, изо всех сил виляя хвостом.

— Нет, Джонс, извини.

— Это нечестно! Вон тех ты же кормишь на ночь.

— У них большие желудки, гораздо больше твоего.

— Ну пожалуйста, один разочек, и больше я никогда ничего не попрошу!

Это была откровенная ложь — дворняга и не думала прекращать канючить, а если бы Робин ей уступила, пес повел бы себя еще хуже. Впрочем, как быстро убедилась Робин, говорящая собака — создание гораздо более милое, чем неговорящая. Поэтому лейтенанту Робин Грин потребовалось призвать на помощь всю свою армейскую дисциплину, чтобы оторваться от беседы с дворняжкой и заняться другими животными.

Она щелкнула выключателем, и во втором помещении зажглось несколько лампочек. Этот бокс занимало существо с массивным, как у льва, телом, покрытым темно-рыжей шерстью, но с шеей и головой орла: темно-коричневые перья, сверкающие глаза и огромный хищный клюв. Когда зажегся свет, существо разинуло клюв и издало резкий короткий крик — что-то среднее между пронзительным писком и хриплым ревом.

Открыв маленькую дверку возле самого пола, Робин просунула туда поднос с парным мясом. Грифон с жадностью набросился на еду. Рыча, зверь разрывал мясо и заглатывал его большими кусками. Робин отскочила в сторону: сколько раз она кормила грифона, но до сих пор относилась к нему с опаской.

Взяв охапку сена, она подошла к третьему боксу и через боковую дверь вошла внутрь. Согласно инструкции входить в боксы запрещалось, но здесь она выпросила разрешение.

— Привет, малыш!

По деревянному настилу застучали копыта. Животное было примерно пятнадцати ладоней в высоту, с молочно-белой шерстью, раздвоенными копытами, густым ворсом под нижней челюстью и серебряным витым рогом посреди лба.

Бросив на пол сено, Робин вытянула из него клок и протянула единорогу. Они давно были закадычными друзьями. Да и могло ли быть иначе, если в свои двадцать три года Робин все еще оставалась девственницей? На вопросы типа «почему ты ни с кем не встречаешься?», «почему не хочешь знакомиться с мужчинами?» или «почему никуда не ходишь, чтобы хоть немного развеяться?», она отвечала, что занята — слишком много работы, много времени отнимает учеба и слишком многое поставлено на карту. Искренне считая, что все еще впереди, Робин не замечала, как шло время: друзья и коллеги заводили свои семьи, и однажды Робин поняла, что осталась совсем одна.

Впрочем, сейчас она была этому даже рада, потому что иначе никогда не получила бы возможность держать в своих руках голову единорога и гладить его шелковистую морду.

Робин училась лучше всех в группе и получила степень по биологии. Она никогда не скрывала своего интереса к самым неизведанным областям криптозоологии, какими бы непопулярными они ни были. Чтобы учиться в университете, она записалась на армейские курсы по подготовке преподавателей военного дела, после чего поступила на военную службу, так как считала, что это даст ей возможность повидать мир. Однако вместо этого военные предложили ей участвовать в каком-то исследовательском проекте — засекреченном, требующем специальной подготовки и невероятно таинственном.

Приняв предложение занять место лаборантки, она еще не знала, что ее ждет.

Пробыв с единорогом около получаса, Робин перешла в другую секцию, этажом ниже. Это была Резиденция.

Здесь, в Центре параестественной биологии, лейтенант Грин всегда начинала нервничать. Это место чем-то напоминало тюрьму. Впрочем, это и была тюрьма, но ее заключенные не были преступниками в прямом смысле слова. Полковник Оттоман (доктор философии, медицины и т. д.) любил говорить, что это не имеет значения, поскольку они все равно не люди. А вообще-то, низшим чинам вроде лаборантки и младшего офицера-новичка, коим являлась Робин, интересоваться подобными вещами не полагалось. И все же она делала попытки обращаться с обитателями Резиденции как с людьми.

— Хелло! Есть кто-нибудь?

Полковнику Оттоману и доктору Лерна полагалось находиться на своих местах, однако Робин, по всей видимости, пришла первой. Ей предстояла ночная смена, дневная уже ушла.

Несмотря на то что на военном объекте должен царить безукоризненный порядок, это помещение выглядело как обычная университетская лаборатория. Вдоль одной стены тянулись заваленные бумагами столы и забитые книгами полки. Вдоль другой — ряды тяжелого оборудования: холодильные установки, инкубаторы, осцилляторы. Отдельно располагались раковины с водопроводными кранами, микроскопы, полки с пробирками и колбами.

За акриловым стеклом виднелись два бокса. В первом царила полная темнота, его обитатель спал. Это помещение было особым: стены покрыты облицовкой из серебряного сплава с вкраплениями в виде кусочков серебра. А из следующего бокса пахло смесью экстракта чеснока и краски.

— Как поживаете, лейтенант? — спросил обитатель второго полутемного бокса.

— Прекрасно, Рик. А где все?

— На столе для вас записка.

Робин подошла к своему рабочему столу, самому маленькому из всех, и обнаружила на нем записку. Острым, неровным почерком доктора Оттомана было написано: «Лейтенант Грин, простите, что оставили вас одну, но нас с Бобом внезапно вызвали на конференцию. Нас не будет всю неделю, так что держитесь и не забывайте о наших подопечных. Относительно новенького никаких инструкций, пусть сидит, и все. Полк. Оттоман».

Вот так. Уехали. И оставили ее дежурить каждую ночь в течение недели. А это значит, что всю неделю она будет занята исключительно кормежкой и наблюдением за мониторами.

— Плохие новости? — спросил Рик.

— Да так, не очень. Ты не знаешь, что у нас за новенький?

— Он в аквалаборатории.

Робин направилась к двери.

— Э-э… лейтенант, может, сначала займетесь мной?

Рик — сокращение от Рикардо, фамилия неизвестна, дата рождения неизвестна, место рождения неизвестно — прижался к стеклу, внимательно глядя на Робин. Его голос звучал спокойно — пока.

— Хорошо.

Робин достала из инкубатора три пинты крови, «позаимствованной» в армейском госпитале. Кровь ей оставила дневная смена, поместив в инкубатор, чтобы она не остыла. Робин налила кровь в три чистые мензурки — единственное, что попалось под руку, — и через узенькую дверцу поставила их на маленький столик, расположенный внутри бокса Рика. Примерно та же процедура, что и кормление грифона.