Искушение Робин Грин - Кэрри Вон

И она испытает ее на себе, потому что сама этого хочет!

Рука, которая нажала на кнопку, отключающую электронный замок клетки, где сидел селки, была чужой. Это была не ее рука.

Раздался тихий щелчок. Робин стояла, прижавшись спиной к прутьям, часто дыша и закрыв глаза. Ей самой было страшно от того, что она делает. За свою жизнь она много работала и давно научилась держать себя под контролем, но сейчас ей оставалось одно — ждать. Робин впилась ладонями в стальное ограждение.

Сначала раздался всплеск, затем из воды с шумом вынырнуло тело. Было слышно, как он выбрался на мостки. Ощутив прикосновение к плечам, она вздрогнула и сжалась в комок. Должно быть, он почувствовал ее волнение, потому что начал мягко водить кончиками пальцев по ее руке до тех пор, пока Робин не успокоилась. Он словно давал ей привыкнуть к себе, приручал, как дикого зверя. Затем селки провел руками по ее рукам и нежно погладил плечи. От его прикосновений ее рубашка намокла.

Он поцеловал ее в изгиб шеи, там, где начинались собранные в узел волосы. Она ощутила его горячее дыхание, и ее тело внезапно словно растаяло, сделавшись мягким и податливым. Селки потянул ее на себя, обнял и прижал к прутьям клетки. Робин не сопротивлялась, она была полностью в его власти.

Он прижался губами к ее шее. Ее нервы отзывались на каждое прикосновение. Не в силах вынести нахлынувшие ощущения, она тихо застонала. Он начал расстегивать пуговицы ее рубашки; не успела она опомниться, как его руки приподняли ее груди, а пальцы скользнули под лифчик.

И Робин, вместо того чтобы оттолкнуть, обняла его, а когда ее пальцы заскользили по его гладкой коже, она впилась в нее ногтями.

«Хм», — произнес селки, и это был единственный звук, который она от него услышала.

Он развел ей руки и начал стаскивать рубашку. Его руки ловко заскользили по ее телу, и через секунду лифчик отлетел в сторону, а селки начал целовать ее груди. Обхватив руками его голову, Робин крепко прижала ее к себе.

Не в силах вынести нахлынувшие ощущения, она слегка выгнулась, чтобы оттолкнуть его, но ей помешали стальные прутья. Она не могла его оттолкнуть. И не хотела этого. Действуя ловко и на удивление умело для существа, которое никогда не носило одежды, селки расстегнул молнию на ее брюках и положил руки ей на бедра. Одной рукой он гладил ее ягодицы, другой спустил трусики. О… Робин принялась яростно сбрасывать с ног туфли и стаскивать с себя трусики, чтобы ему было удобнее. Селки ей помогал.

Она осталась без одежды. Теперь они оба были голые и стояли, прижавшись друг к другу. У него началась эрекция. Он смотрел только на Робин, не обращая внимания ни на что другое, и от этого у нее голова шла кругом. Прижимая ее к себе, селки мягко положил ее на мостки.

Они собирались сделать это прямо здесь. Робин лежала на своей скомканной одежде, чтобы защититься от холодного прикосновения стали. Марина что-то тихо напевала по-ирландски, скорее всего какую-нибудь непристойную песенку.

И у Робин возникло чувство, что в этот момент она спасла саму себя.

На следующий вечер она, как обычно, принесла единорогу охапку сена.

— Смотри, что я тебе принесла. Иди сюда.

Однако зверь остался стоять в дальнем углу стойла. Опустив голову, он прижимал уши и яростно фыркал.

Робин застыла, опустив руки. Ну конечно! Она оставила сено, закрыла дверь бокса и продолжила обход.

В лаборатории она нашла записку от дневной смены, в которой говорилось, что в системе слежения произошел незначительный сбой, который можно было легко исправить простой перезагрузкой. В следующий раз следует поступить именно так. Дежурный офицер выражал озабоченность по поводу утраты записей наблюдения за прошлый вечер.

Итак, все оставалось по-прежнему. Казалось, что ничего не изменилось.

На самом деле изменилось все, просто Робин не хотела, чтобы об этом кто-то узнал. Она снова отключила программу и остановила работу половины мониторов, ослепив их.

— Лейтенант, — сказал Рик, когда Робин достала из инкубатора три пинты крови, чтобы подать ему ужин. — Посмотри на себя. Это же не ты. Он тебя околдовал!

— Не хочу ничего слышать, — буркнула она, просовывая мензурки в узкую щель бокса.

Рик даже не взглянул на них. Он подошел к стеклу и прижался к нему лицом.

— Он использует тебя. Ты ему не нужна, он тобой манипулирует.

Робин взглянула на него, но не в глаза — ее взгляд скользнул по его скулам, уху и темным волосам. Она смотрела на что угодно, только не в глаза.

— Совсем как ты, если бы я открыла твою клетку. Скажи, ты тоже попытался бы меня соблазнить?

Это было несправедливо, потому что Рик ни разу не пытался ее соблазнить или использовать в своих целях. Впрочем, она ни разу не предоставила ему такой возможности. Рик всегда был добр к ней. Он с ней разговаривал. До сих пор она видела в Рике элегантного мужчину, предположительно вампира, заключенного в тюремную камеру.

— Я бы никогда не причинил тебе боль, Робин.

Чувствуя на себе его взгляд, она густо покраснела. Резко повернувшись, она направилась к аквалаборатории.

— Робин, остановись, — умолял вампир. — Не ходи туда! Не позволяй ему себя использовать!

Она вцепилась в ручку двери с такой силой, что задрожали пальцы.

— Я никогда не испытывала ничего подобного, — тихо сказала она.

Она произнесла эти слова скорее для себя, но Рик был вампиром, а у вампиров хороший слух.

— Это все обман, понимаешь? Иллюзия! Не ходи к нему.

— Я… не могу, — сказала она.

Никогда ей не было так хорошо, никогда у нее не было такого чувства, что ее жизнь чем-то наполнена. Словно ей ввели в кровь наркотик, и она забыла о своих бедах и проблемах. Какая-то часть сознания подсказывала ей, что Рик прав, что она действительно одурманена и что еще немного, и она больше не сможет жить без этого дурмана.

Однако остальной части сознания было на это наплевать.

Когда Робин вошла в аквалабораторию, селки плавал возле дверцы клетки. Его темные глаза сверкали от возбуждения. Быстро сунув Марине ведро с рыбой, Робин открыла клетку.

Пятница. Ночь.

Полковник Оттоман прислал сообщение по голосовой почте, что вернется в субботу. Это был конец — и для нее, и для селки.

Она лежала в его объятиях на камне посреди бассейна. Он играл ее длинными влажными волосами. Она положила его руку себе на талию. Его рука была сильной. Он молчал. Когда они были вместе, он обладал ею.

Она не хотела, чтобы это кончалось.

— Мы убежим, ты и я.

Он отвернулся и тихо засмеялся. Потом поцеловал ее руку и покачал головой.

Для него это было игрой. Робин не знала, о чем он думает. Он всегда молчал, и она не знала почему: то ли не хотел говорить с ней, то ли не мог.