Хвост Греры 2 - Вероника Мелан

А после началось движение.

Просто шаги к двери, к выходу из домика.

«Динамическая трансформация», – пояснила Грера, но я ровным счетом ничего не поняла. Динамическая – значит, в движении… Главное, не высвободиться рывком и не блевануть. Когти цокали по деревянному полу, меня от этого звука мутило. Хвост подметал пыльный пол, и я опасалась того, что, посмотрев назад, я увижу самые настоящие следы от его кончика, что это добьет меня.

В дверь я прошла, царапнув обе стороны проема, вынесла свою новую тушу на улицу. Внутри меня билось сразу два сердца, кажется, мой новый рост (или, правильнее сказать, «длина») теперь составлял около трех метров. Толстую шкуру не прошибал ветер; нос чувствовал запахи иначе.

«Ты можешь принимать любую форму?»

«Многие. Формы».

Лиам был прав, опасаясь Грер. При таких способностях враг из них вышел бы идеальный, талантливый и беспощадный. Реши они навредить Уровням, ущерб был бы значительным.

«Не думай об этом».

Это нервировало, да. Я снова переключилась на тело. В какой-то момент поняла, что больше не имею пола: во мне отсутствовала принадлежность и к «девочкам», и к «мальчикам», и еще во мне находились ядовитые железы. Воздух от носа до легких в силу длины шел долго, вместо ушей – крытые пластинами дыры, язык длиной сантиметров сорок…

Не знаю, почему именно – наверное, сработала совокупность новых ощущаемых факторов, – я все-таки «перегрелась». Вывернулась обратно в себя усилием, яростным рывком, ощутила, что стою коленями на холодных камнях, упираюсь в мшистые поверхности ладонями. Не ору, но очень хочу, мой пульс бешено колотится в висках. А после меня вырвало.

«Плохо», – констатировала Грера.

Мне хотелось обратно. В тепло, в нормальную жизнь; в который раз напало желание сдаться. Желудок пуст – еда от последней трансформации сгорела в желудке, в печени, в клетках. И конца и края этим «тренировкам» не видно. Хотелось лечь здесь же.

«Это будет длиться всю ночь? – лампочки желания продолжать гасли во мне одна за другой. – Я не буду спать, буду превращаться во что-то ужасное с редкими перерывами на еду и питье?»

«Ты будешь спать».

Здесь на лавке? Даже представлять рваный сон, что ждал меня в продуваемой халупе без одеяла, не хотелось. Будет адова бесконечная ночь, полная пробуждений, морока и стресса. Она добьет меня. Еще я заметила, что мутное солнце, практически скрытое облаками, поменяло положение. А ведь я, кажется, просидела на стуле минут пятнадцать…

«Сколько времени прошло?»

«Несколько часов».

Меня крючило от холода. И стены домика уже не спасли бы. Значит, каждая мутация – вещь длительная, она занимает часы. Хорошо хоть в голове они ощущаются минутами.

«Не хочу… спать на лавке… Хочу на постели».

«Если сумеешь повторить трансформацию и довести до конца, будешь спать дома». Мне казалось, что я мул, перед носом которого повесили морковку. Хорошую, вкусную, но сил идти за ней нет. Домашняя кровать, однако, манила. Сейчас я бы все отдала за мягкий матрас, пружинящую под лицом подушку и небесно-нежное обнимающее одеяло.

«Нужно опять стать этим?»

«Да. Не вывернуться в человека. Удержаться от тошноты».

«Это все?»

«Мы дойдем до озера. Проплывем несколько метров. Вернемся. Все».

Мне кажется, она что-то не договаривала, что где-то отыщется подвох. Когда мы закончим, уже, вероятно, стемнеет. Если закончим.

«Поехали».

Ждать не имело смысла, теперь был хотя бы понятен план. К тому же, промедление выстужало и лишало сил.

«Готова?»

Я не была готова. На это – никогда!

Но, стиснув зубы, кивнула.

И опять лапы. Опять хвост, толстые бока, длинная морда и глаза по бокам. Я концентрировалась на том, чтобы не ощущать тошноту. Дышала размеренно, как больной, терпящий боль на операции без наркоза. Лишь бы не сорваться, лишь бы не сорваться… Удивительно, но во второй раз стать ящером удалось проще, быстрее. Процессу уже не так сильно препятствовал мозг.

«С каждым разом ты допускаешь больше. Проще. Быстрее», – мыслеформы Греры обнадеживали. Только сколько еще таких «раз» будет? Не превратится ли моя голова после в амебное желе, с равнодушием взирающее налюбое собственное отражение?

«Не превратится», – подслушивать мысли было нечестно, но мне вдруг показалось, что в Грере мелькнуло чувство юмора.

Вдруг все то, что происходит со мной, впечатается мне в мозг и будет приходить после в виде ночных кошмаров? Вдруг это изменит меня навсегда?

«Не впечатается. Не изменит».

Если она врала, то делала это очень достоверно. Я выбирала думать, что звучит правда.

Ящер был неповоротливым – мне так казалось поначалу. Но чем больше я успокаивалась, тем больше удивительного замечала. Его шкура была практически стальной, хотя имела органическую структуру, в его мозге одинаково интенсивно работали оба полушария, информация, поступающая через глаза, обрабатывалась мгновенно. Лапы не просто чувствовали камни – они их анализировали: структуру, геоплотность, составляющие химическую основу материалы. Эта форма Греры не просто сканировала поверхность и температуру, но «видела» пласты почвы, находящиеся под камнями. Ощущала глину, вкрапления кальция, каждую из полусгнивших водорослей – это открытие меня шокировало. Когда перестал выворачивать наизнанку страх, я осознала, что, будучи в ее шкуре, я различаю слухом каждый из потоков ветра, могу мысленно разложить их на «нотные» составляющие. Мир вдруг стал местом, определяемым сенсорами как «безопасный», – собственно, в ней было встроено столько защитных «секретов», что опасностью мало что являлось в принципе.

А еще у нее была железная нервная система. У нее или у этого ящера – я запуталась в формах. Крокодил, которым я была сейчас, не имел сомнений. Ни единого толчка беспокойства или тревоги, он держал под контролем все, что нужно, и опять подумалось, что Греры и Комиссионеры, как идеальные враги, чем-то похожи. Ни у тех, ни у других нет лишних эмоций.

Продолжая держать внимание на чужом внутреннем штиле, словно уцепившись за стальную решетку нервных волокон, по которым не проходили (в отличие от моих) импульсы стресса, я сумела добраться до воды.

А дальше было плохо.

Ящер погрузился в ледяное озеро, и мне захотелось вырваться. Срочно вывернуться обратно в человека.

«Не смей».

Проблема была в том, что я ощущала холод. Он морозил не меня – чужое тело, но казалось, плавающие льдинки царапают и заставляют неметь именно мои конечности.

«Пожалуйста, только быстро, – молилась я. – И только не погружайся». Страшнее всего мне было от мысли, что Грера сейчас нырнет, что в моих легких закончится воздух.

«Когда ты во мне, дышать тебе не нужно».

Да, расскажи это легким, сделавшим миллионы вдохов до того, намертво привыкшим их совершать.

И она (сука, я в этот момент ее прокляла) все-таки нырнула. Проплыв несколько метров от берега, скрылась под водой с головой.

Я мысленно заверещала.

«Нельзя, – проникал в сознание ее инородный голос. – Если вывернешься сейчас, мгновенно получишь переохлаждение». Я все понимала, все понимала, но!

Свернувшись внутри чужой шкуры в камень, я зажмурилась и перестала дышать.

«Глаза. Открой».

Чтоб ее черти… Глаза пришлось открыть.

Перед выпуклыми хрусталиками крокодила проплывала темная подводная муть. Меня тошнило.

А после был берег. Тогда, когда я потеряла надежду на возвращение, когда мне начало казаться, что мою грудь порвет от жжения и нехватки кислорода.

«Мы управились быстрее. Первая динамическая мутация пройдена».

Солнце еще стояло над горизонтом, почти не начало темнеть. Я распласталась на камнях, ощущая, как ходят ходуном даже в расслабленном состоянии от перенапряжения руки, бедра и колени.

«Требуется еда и вода».

«Домой», – меня хватило только на одно слово. И пока я не наемся, а после не высплюсь на теплой постели, в хибару ни за какие фанатичные идеи и «морковки» не вернусь.

Глава 8

Уровень 14. Нордейл

Мак Аллертон

Ему было тяжело уходить. Одно дело, когда в отпуск собираешься сам, предвкушаешь отдых, выбираешь направление. Другое, когда тебя в него отправляют пинком. И почему-то липло к душе, как сажа, беспокойство – не оттереть, не отскрести. Мака терзала печаль, вставали перед глазами неприятные