Заветное желание Его Темнейшества - Евгения Рарог

обретали плотность и густоту, полностью поглощая в себя свет. Пламя свечи дрогнуло и погасло. Луна спряталась за, вдруг набежавшими, плотными облаками. Комната погрузилась во тьму. Август несколько раз ещё сильно качнулся и замер, тяжело дыша в губы Рии. Густые тени, обтекая его тело, медленно втягивались в неё, там, где они ещё соединялись. Темнота, царившая в комнате, не помешала Августу увидеть, как её кожа начала обретать лёгкий румянец. Там, где он в ярости сжимал пальцы на теле, появились алые отметины. Губы стали ярко-красными.

Сонный отвар действовал хорошо, и Рия так и не проснулась. Август выровнял дыхание, легко поцеловал её в краешек губ, прося прощения за недавний срыв. Встал и оделся. Застегиваясь, любовался обнаженным телом. Долго не мог отвести взгляда, удовлетворённо улыбаясь.

Луна, выбравшись из-за облака, осветило комнату светлым серебром, резко вычерчивая предметы и делая тени в углах гуще. Она стала ярче, светлее, налилась силой. Лунный луч начал незаметно подбираться к спящей, стараясь не задеть Августа и обойти его стороной. Но Август заметил. Укрыл Рию до подбородка, укутав даже руки. Распустил балдахин кровати, полностью пряча её в темноту. Тень от Августа угрожающе двинулась по направлению к лучу. Луч дрогнул и пропал.

Август щелчком пальцев зажег свечу. Убедившись, что лунный свет в комнате потерял свою яркость и силу, вышел, тихо закрыв за собой дверь. Сегодня у Августа было ещё много дел. Как бы он не хотел, задерживаться у Рии больше не мог. Именно поэтому сегодня был добавлен отвар для сна. Просто для того, чтобы Август нашёл в себе силы уйти.

Глава 2

Мир, в котором жил Август, был создан им самим.

Серость и безнадёжность правили в этом мире. Не считая, конечно, самого Августа. Властелин половины мира, вторую половину он практически уничтожил.

Всё ради неё. Ради Рии. Единственной, которая была ему дорога. Единственной, которая была ему близка. Единственной, которая любила его. Любила когда-то давно, в прошлой жизни Августа. Ещё до того, как он потерял покой. Ещё до того, как он потерял душу.

Жалел ли Август о чём-либо?

Нет. Не жалел. Если потребовалось бы, он бы сделал это снова.

Да. Жалел. О той глупой, детской обиде. О той идиотской мечте, к которой он тогда стремился. О себе, внезапно оказавшимся одиноким. О потерянном времени.

Август ненавидел богов, ненавидел Айне, ненавидел Хонса. Ненавидел всех людей, которые были к нему равнодушны. Если он безразличен им, почему он должен сочувствовать кому-то? Какое ему было дело до всех остальных, если речь шла о самом Августе, о его боли, о его потерянной жизни, о его погибшей любви.

Август, не жалея никого, убивал, поглощал, присваивал, идя к своей собственной цели. Имея лишь одно заветное желание.

Ради него он погрузил мир во тьму.

Багровое солнце, дневное светило, лишь немного всходило на востоке. Короткий, холодный день держалось у горизонта и в бессилии падало на западе. Единственный жрец солярного божества влачил свое жалкое существование в подвалах казематов Августа. Его он заковал в зачарованные цепи, не позволяющие жрецу умереть раньше, чем нужно Августу. Поддерживающие слабое подобие жизни в нём, и его солярном боге.

Луна, жила и иногда ярко сияла в ночном небе, только благодаря Рии. Она, далекая и холодная жила подачками, бросаемыми Августом.

Если бы он мог, давно избавился бы от этих богов. Но Лунные близнецы нужны Рии, а соляра Анту он держал на крайний случай. Если для его ритуала не хватит энергии. После смерти Анту погибнет весь мир. Август знал это и, как бы не было соблазнительно воспользоваться им сразу, удерживал себя на грани от полного уничтожения мира.

Этот мир, тусклый и бесцветный, он никогда не покажет Рии. Он запер её в южном крыле. Самом красивом и красочном крыле дворца, самом ярком и самом богатом. Туда он нёс редчайшие драгоценности, туда приносил диковинные, удивительные вещицы. Туда он согнал талантливейших людей в разных областях. Для неё. Но Рия была ко всему этому равнодушна. Она была безразлична и к редкостям, и к талантам, и к Августу, и к самой себе. Холод и безжизненность сопровождали Рию и терзали Августа. Ради неё он погрузил этот мир во тьму. Но она этого не замечала.

Когда-то Август был никому не нужным ребенком. Без рода, без племени, без имени, без памяти. Сейчас, одним взмахом руки, он мог уничтожить город. Убить бога. И был всё так же никому не нужен.

Он сам провозгласил себя Властелином мира, утопив в крови и боли большинство храмов и крупных городов. Люди жили в страхе, нервно оглядываясь по сторонам, и в каждой тени видели призрак Августа. Остались лишь небольшие города и деревни. Жители, которых существовали лишь на остатках былых изобильных годов. Земля, не получавшая достаточно тепла и солнца, становилась пустой и безжизненной. Урожая едва хватало до следующего года. Зверье и рыба подчистую уничтожались оголодавшими людьми. Всё реже приходили в мир талантливые люди. Всё больше детей умирали с голоду в раннем детстве или съедались собственными родителями. Людоедство начало своё победное шествие, присоединясь пятым всадником апокалипсиса.

Август, оглядывая свои владения и наблюдая за людьми, часто думал о том, что для них, пожалуй, ничего не изменилось. Они сами не изменились. Остались такими же жадными, жестокими, равнодушными. Им только лишь стало немного темнее, когда погас яркий свет Анту. Эта, пришедшая вслед за Августом, тьма просто позволила им раскрыться полностью, выпустить наружу то, что они так тщательно прятали на солнце. Стать, наконец-то, самими собой.

Войной прошёл Август по всем трем континентам, собирая кровавую дань, нужную для самого важного ритуала своей жизни. Ритуала, способного осуществить его заветное желание. Вернуть Рии жизнь в глаза и румянец на щеки. Вернуть тепло и улыбку. Вернуть её любовь к нему.

И больше ничего не было важным.

Глава 3

Чадили и горели факелы, прикреплённые по стенам ритуального зала. Властвовавшая там тишина нарушалась только потрескиванием огня и редким звоном цепей. Цепи удерживали в центре залы, за тонкие запястья и железный ошейник, намертво закреплённый на шее, тонкую женскую фигурку, стоящую на коленях. Она иногда вздрагивала, цепи рождали звон, а с подрагивающих пальцев, распространяя нежный аромат, падали голубые цветочные лепестки. Они, медленно кружась, ложились на пол к ногам женщины. Быстро засыхали, скручивались и серели. Большая сухая куча говорила о том, что женщина провела здесь уже немало времени.

Над головой пленницы