Моя будешь - Мари Скай

— А Алия значит не такая? — усмехается брат, его губы кривятся в скептической улыбке, но в глазах мелькает интерес, словно он начинает понимать.

— Алия… — произношу я тихо, и имя её эхом отдаётся в груди, вызывая странное тепло, смешанное с тревогой. Нет, эта девушка была совершенно другой. Нисколько не похожа на сестру, которая сияла, как солнце, привлекая всех вокруг. Алия — как луна: спокойная, загадочная, с внутренней силой, скрытой под скромным фасадом. И в чём-то мы даже были похожи. Меня так же, как и её, не воспринимали всерьёз в семье — только она была старшей дочерью, обречённой на роль хранительницы традиций, а я младшим сыном, вечным "мальчишкой" в глазах отца. Хотя по возрасту так и не скажешь: я всё равно на три года старше её, но в семейной иерархии это ничего не значит. Она боролась с тем же бременем ожиданий, что и я, — брак по расчёту, дети ради наследства, — и в её глазах я видел ту же тоску по свободе, что жгла меня изнутри. Возможно, именно это сходство и привлекло меня, когда родители объявили о помолвке.

Я сразу же объявил, что если отец и вправду загорелся идеей слить наши компании и объединить семьи в один нерушимый клан, то я готов пойти на это только при одном условии: моей женой станет старшая дочь.

Уж с ней будет куда проще договориться.

С учётом того, что мы не сильно-то друг друга любим. Не будет этих глупых иллюзий, слезливых признаний и ожиданий, которые только разобьют сердце. Мы оба понимаем: это сделка, а не любовь. Она не станет требовать от меня цветов и прогулок под луной, а я не буду притворяться влюблённым рыцарем. Мы просто... будем существовать рядом, ради семей и империй, которые строили наши отцы.

До того времени, пока не придет время прекратить нашу игру.

— Если ты закончил с допросом, то я поехал, — бросаю я, ещё раз окидывая взглядом своё отражение в высоком старинном зеркале, висящем в прихожей, где рамка из потемневшего дерева обрамляла мою фигуру, как картину в музее. Вид вполне себе ничего: рубашка сидит ровно, без складок, волосы аккуратно уложены, а в глазах мелькает та уверенность, которую я старательно насаждаю себе. Быть может, даже не придётся тратиться на новый костюм для свадьбы — этот вполне сойдёт.

— Ну давай, — усмехается брат, когда я прохожу мимо него, его голос эхом отдаётся в коридоре, где воздух пропитан ароматом свежесваренного кофе и лёгким запахом сигар, которые отец курит по вечерам. Его улыбка кривая, полная иронии, словно он знает что-то, чего я не ведаю, и его глаза блестят озорством, напоминая о тех детских шалостях, когда мы ещё не были пленниками семейных интриг. — Ты главное раньше времени невесту не запугай. А то ещё сбежит от тебя во время свадьбы.

Это он ещё на что мне намекает? — мысль пронзает меня, но я не спрашиваю. Не смею — да и некогда. В кармане вибрирует телефон: мать Алии уже какой раз разрывает мне трубку, её звонки настойчивы, как удары барабана в преддверии бури.

Тем более мне и правда нужно с поговорить со своей невестой до нашей свадьбы, а сделать это кроме как сегодня, у меня точно больше не получится.

Уже сидя в машине я понимаю, что ведь может все пойдет не так, как я себе планирую.

Глава 5

— Ты что творишь? — шиплю я, стараясь сдержать дрожь в голосе, пока мои пальцы крепко сжимают край его рукава. Надежда, что нас и правда никто не слышит, теплилась в груди, а сердце колотилось, предвосхищая скандал, который разнесётся по салону, где полно любопытных глаз и сплетниц, готовых тут же очернить тебя перед всеми. Что, если кто-то заметит незнакомого мужчину, уводящего незамужнюю девушку в уединённый уголок? Репутация — это тонкая паутина, и один рывок может её порвать навсегда.

— Я же сказал, — отвечает он, и его голос звучит недовольно, низким гулом, как далёкий гром, предвещающий бурю. В его глазах мелькает раздражение, брови сдвинуты, а челюсть напряжена, словно он с трудом сдерживает собственный гнев. Но и я была не в восторге видеть его так рано, в этот день, который должен был принадлежать только мне и моим мыслям о побеге. — Нам нужно поговорить. И желательно это сделать именно сейчас.

— А что нельзя это было сделать в другом месте? — бросаю я, чувствуя, как жар заливает щёки, а слова вырываются с обидой, смешанной со страхом. Зачем врываться сюда, где полно людей, которые наверняка потом понесут это по округе, как сладкий яд сплетен? Неужели он не понимает? Хотя куда ему, он же мужчина, а их репутация никогда не может испортиться, ведь она складывается совершенно из других вещей — из денег, власти, сделок, а не из шепотков за спиной и осуждающих взглядов.

— Потом уже нам будет не до этого, — парирует он, его тон становится твёрже, как сталь, а рука делает нетерпеливый жест, словно отмахиваясь от моих возражений. — А сейчас вполне можно обсудить так называемый наш брак.

— Да не буду я ничего с тобой обсуждать! — повышаю я голос, и слова эхом отдаются в тесном уголке салона, где воздух пропитан запахом парфюма и свежих цветов, украшающих манекены. Гнев кипит внутри, как вулкан на грани извержения, а решимость крепнет — я уже и так для себя всё решила. Он ещё пожалеет, что вообще ввязался во всё это, этот чужак с его ультиматумами и планами. Пусть думает, что может контролировать мою судьбу, но я — не пешка в его игре. Я отступаю на шаг, глаза горят вызовом.

— То есть ты всё же хочешь за меня выйти? — усмехается он, и я замираю, как кукла, которую внезапно лишили ниточек, сердце колотится в груди, словно пойманная птица, а кровь приливает к щекам, окрашивая их в пунцовый цвет стыда и ярости. Его губы изгибаются в самодовольной ухмылке, глаза блестят насмешкой, как у хищника, играющего с добычей, и в этот момент весь салон с его шелестящими платьями и приглушённым гулом