Моя будешь - Мари Скай

Рядом со мной друзья моей подруги, те самые ребята, с которыми мы когда-то веселились на пляжах и в клубах. Мы обмениваемся быстрыми, заговорщицкими улыбками, полными облегчения и адреналина, и машина срывается с места, как стрела из лука, оставляя позади здание офиса.

— Держись, Алия, — шепчет подруга за рулем, ее голос дрожит от волнения, — Мы почти на свободе!

Лишь выехав на мостовую, подальше от этих стен, она сбрасывает скорость, и мы катим уже спокойнее, сквозь вечерний город, где огни фонарей мигают, как обещания приключений. Разговоры льются легко — о пустяках, о музыке, о том, как мы когда-то мечтали о такой ночи, — но под ними пульсирует напряжение: а вдруг отец узнает? Вдруг кто-то позвонит и разрушит этот хрупкий каркас свободы?

Наконец, мы подъезжаем к нашему любимому ресторану — уютному месту с мягким светом и ароматом специй, где стены хранят тайны многих вечеров. Подруга берет меня за руку, ее пальцы крепко сжимают мои, словно боясь, что я все же сломаюсь и сбегу обратно в клетку вынужденного брака.

— Самый дальний столик возле окна, будьте любезны, — улыбается она администратору, ее голос полон решимости.

— К сожалению, он занят, — отвечает тот, и я вижу, как на лице подруги сменяются эмоции: удивление, злость, недовольство.

— Мы ведь всегда сидим именно там! — едва не восклицает она, но администратор невозмутимо предлагает:

— Я могу договориться с администрацией и пропустить вас в ВИП-зону. Там прекрасный вид на город, даже лучше, чем с первого этажа. — Мы переглядываемся. От такого предложения не отказываются.

И вот уже через полчаса, после дополнительной платы, мы сидим в уединенной части зала на втором этаже, вдали от любопытных глаз, за столиком с видом на сверкающий город, где небоскребы сияют, как далекие звезды. Меню в руках — роскошное, с описаниями блюд, обещающими забвение, — и я наконец расслабляюсь, смеюсь, и отдыхаю душой. Но в глубине души я знаю: это лишь передышка.

Ребята заказали бутылку выдержанного вина, и оно лилось в бокалы, окрашивая щеки в румянец. Я же выбрала свой любимый вишневый сок — густой, с терпкой кислинкой, напоминающий о детстве, когда мир был проще, без теней вынужденного брака и семейных интриг.

— За свободу! — провозгласил один из них, поднимая бокал, и мы чокнулись, смех эхом отразился от стен. На миг напряжение отпустило: разговоры текли о музыке, о забавных историях из поездок, о том, как город меняется, но мы — нет.

Но вино сделало свое дело. Через полчаса голоса стали громче, шутки — смелее, а один из мужчин, тот, что сидел ближе ко мне — высокий брюнет с растрепанной челкой и глазами, блестящими от алкоголя, — уже слишком часто касался моей руки, якобы случайно.

— Эй, ребята, тише, — шептала я, оглядываясь на официантов, — нас выгонят раньше, чем успеем насладиться видом! — Они хохотали, но сбавляли тон, обещая вести себя прилично.

Мой телефон в кармане вибрировал неумолимо — звонки от семьи, от отца, наверное, от мамы или Дамира. С тяжелым сердцем я выключила звук, спрятав гаджет поглубже. Не сейчас. Не сегодня.

Подруга как назло вышла в туалет, оставив меня наедине с этой компанией, где воздух густел от вина и невысказанных желаний. Брюнет наклонился ближе, его дыхание пахло алкоголем и сигаретами.

— Алия, ты такая красивая сегодня, — пробормотал он хриплым голосом, глаза его горели неестественным блеском. — Знаешь, если хочешь, выходи за меня. И не придется никому ничего доказывать — ни отцу, ни этому твоему жениху. Я сделаю тебя счастливой, обещаю. — Его слова ударили, как пощечина: смесь жалости и отчаяния. Я отодвинулась резко, сердце заколотилось.

— Нет, спасибо, — ответила я твердо, стараясь сохранить улыбку. — Я ценю, но... это не то.

Он не отступил. Вместо этого схватил меня за руку — пальцы вцепились, как клещи, — и потянул ближе.

— Да ладно, не ломайся!" — усмехнулся он, игнорируя мой протест. Друг его, сидевший напротив, схватил за плечо:

— Эй, отпусти ее, ты перебрал! Алия не в настроении!

Но брюнет отмахнулся, вставая во весь рост, и в следующую секунду прижал меня к своему телу — горячее, навязчивое, от которого мурашки пробежали по коже в ужасе. Его губы потянулись к моим, дыхание обожгло щеку, а я замерла, борясь с паникой, мир сузился до этого кошмара...

И вдруг — тень у стола. Высокая фигура, полная ярости, материализовалась из ниоткуда. Дамир. Его глаза пылали, как угли, лицо искажала гневная маска.

— Так вот как ты готовишься к нашей свадьбе? — прорычал он, голос низкий, вибрирующий от бешенства, эхом разнесшийся по залу.

Время замерло: брюнет отпустил меня, и его друг так же замер, а я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Свобода кончилась. И если меня не прихлопнут прямо сейчас — это будет просто чудо.

Глава 10

— Так это значит ты так готовишься к свадьбе? — прорычал Дамир, голос низкий, вибрирующий от бешенства, эхом отразившийся от стен ВИП-зоны. Его взгляд скользнул по моему лицу, по размазанной помаде и растрепанным волосам, и в нем мелькнуло что-то вроде отвращения, смешанного с собственническим гневом. Рука его сжалась еще сильнее, и я едва сдержала стон — боль пульсировала, напоминая о том, как хрупка моя так называемая свобода.

Я сглотнула, пытаясь собраться с силами. Сердце колотилось, как барабан, а в голове вихрем кружились мысли: "Почему он здесь? Как нашел меня? И что теперь?" Но внешне я старалась держаться ровно, не показывая слабости.

— Это кто? — добавил он, кивая на компанию за столом, его тон был обвинительным, как у судьи, выносящего приговор.

— Друзья, — ответила я, голос мой прозвучал тверже, чем я ожидала, хотя внутри все дрожало. Это была чистая правда — моя близкая подруга и ее знакомые, с кем мы встречались сотни раз в прошлом. Кто же знал, что сегодня одного из них вдруг понесет так сильно, что все обернется этим кошмаром?

Дамир фыркнул, его глаза сузились, и я почувствовала, как атмосфера в зале накаляется — друзья переглядывались, брюнет наконец отпустил мой взгляд, а официанты замерли у дверей, не решаясь подойти.

— Хорошие у тебя друзья, Алия, — произнес он, голос его был бархатным, но с ядом в каждом слове, эхом отразившимся в тишине зала. Он все еще держал мою руку, пальцы сжимались, как тиски, и я чувствовала, как пульс в запястье бьется в унисон с моим сердцем. — Один