Моя будешь - Мари Скай

Я лишь покачала головой, жест был тихим протестом. Но мать даже и не собиралась униматься. До поздней ночи она все сыпала советами, как завоевать мужчину, — слова о улыбках, шепотах, прикосновениях, что должны были связать его цепями верности, изгнать из его головы образ некой разлучницы, этой дикой пантеры, крадущейся в его снах. А я слушала, и каждая фраза жгла, как клеймо, напоминая о клетке, которую мы строили вместе: он — из обязанностей, я — из отчаяния.

Я усиленно делала вид, что слушаю, а мои глаза блуждали по потолку, а сама я мечтала сбежать куда подальше и желательно туда, где все это будет лишь отголоском чего-то прошлого.

Но утро все же наступило, и вот я стою возле входа в общий зал, где мы с Дамиром должны войти рука об руку, а выйдя, я буду носить фамилию мужа, которое никогда не станет по-настоящему моим, как и я никогда не стану по-настоящему его женой. Сердце мое колотилось, как пленная птица, рвущаяся к свободе, но увы, теперь о ней думать было уже поздно. Отсюда сбежать возможности не было.

Входные двери вновь открываются, и на пороге появляется он, тот, кого я никогда не видела в роли своего мужа, но судьба, эта жестокая шутница, решила иначе, сплетя наши жизни в узел, который душит обоих. За его спиной маячит красивая женщина, пантера в человеческом облике, ее глаза сверкают недовольством, осматривая меня с головы до ног, как соперницу в игре, где ставки мужчина, который мне не нужен. Она наклоняется ко Дамиру, и что-то долго шепчет ему на ухо. После чего развернувшись на каблуках, она уходит, ее шаги эхом отдаются в коридоре.

Я же делает вид, что ничего такого не произошло, мое лицо — маска спокойствия, хотя все же глаза слегка сужаются, отмечая про себя красоту этой незнакомки. И почему мне это безумно не нравится?

— У тебя такой взгляд, будто ты готова вцепиться мне прямо сейчас в горло

Я скептически смотрю на него, пытаясь отстраниться, и голос мой дрожит: — Я мечтаю лишь об одном. — Ох, если бы он знал, как я мечтаю о побеге, о том, чтобы разорвать эти узы, навязанные отцами и матерью, что видит во мне лишь инструмент для завоевания.

— Полгода, Алия. Если будешь вести себя хорошо, то все закончится ровно через этот срок, — говорит он, его тон тверд, как сталь, но внутри меня буря: полгода в этой клетке брака.

— А если нет? — спрашиваю я, и вижу в его глазах вспышку, мой разум представляет худшее — близость, которую я точно не жду, но которая станет неизбежной, если долг возьмет верх над свободой.

— А чего это ты покраснела? — наклоняется он еще ближе, мое сердце бьется быстрее, я чувствую это, как эхо моего собственного хаоса.

— Волнуюсь. Знаешь ли, не каждый день замуж выхожу, — огрызаюсь я, пытаясь усмирить мысли, но они кружат, как мотыльки вокруг пламени.

— Ну и я, знаешь ли, тоже не каждый день женюсь, — подхватывает он меня под локоть, ведя вперед, его жест — смесь галантности и принуждения.

— Так не женился бы. Тем более, как я поняла, у тебя давно есть другая, — мои слова колют, как шипы, выражая ревность, что жжет внутри, несмотря на все.

— А ты ревнуешь? — спрашивает он, его взгляд испытующий, ищущий в моих глазах искру, которая могла бы разжечь пожар, но ответа он так не успел получить.

Пришло время поменять фамилию в документах. Хоть этому действию и будет небольшой срок.

Глава 13

Свадьба в самом разгаре, а я все не могу заставить себя нормально дышать, словно воздух вокруг сгустился в липкую паутину. Мы стоим на постаменте перед нами регистраторша что-то бормочет о любви и уважении будущих супругов, слова ее — пустой ритуал, как эхо в пустой комнате, а перед глазами все плывет, как в тумане.

— Дыши, Алия. Дыши. — меня аккуратно берут за руку, так чтобы никто не видел, и я отчетливо чувствую это прикосновение, электрическое, пробегающее по коже. Все органы чувств резко обострились, иначе как еще объяснить то, что я все время вдыхаю запах его парфюма — мускусный, с ноткой дикой свободы, и мне до безумия он нравится, этот аромат, что будит во мне бурю.

Я стараюсь дышать ровно, но сердце колотится, как плененная птица, а мысли кружат вокруг действия, что сейчас происходит. Толком не помню, как отвечала на вопросы регистратора, как давала клятву верности, слова которой эхом отдавались в моей голове. Очнулась лишь тогда, когда мы повернулись к друг другу, и я увидела перед собой его лицо — Дамира, с внимательным взглядом, который не сходил с моего лица, проникая сквозь туман моего хаоса.

Его глаза, темные и глубокие, как омут, где тонет моя воля, смотрят на меня с такой сосредоточенностью, что я чувствую себя обнаженной, плененной птицей, бьющейся в клетке брака, где каждый миг — напоминание о побегах, которые я так отчаянно хотела, но теперь они кажутся далекими мечтами, утонувшими в удавке обязательств. В этом взгляде — смесь заботы и принуждения, якорь в моем внутреннем шторме.

— Объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту! — слишком радостно произносит главная женщина в зале, ее голос режет воздух. Мое сердце начинает биться еще быстрее, колотясь, как плененная птица в клетке, когда лицо Дамира резко начинает приближаться, его глаза — темные омуты, полные принуждения пристально смотрят на меня из-за чего я не смею двигаться. У меня просто на это нет сил.

Его губы накрыли мои внезапно, как буря, что сметает все на своем пути, разжигая огонь в венах, где кровь кипит от смеси желания и отчаяния. Этот поцелуй — не нежный шепот, а дикий вихрь, его рот жадно захватывает мой, язык проникает глубоко, как меч в сердце, пробуждая искру, что вспыхивает в траве нашего соприкосновения, электрическую и неудержимую, заставляя тело изгибаться навстречу, несмотря на цепи долга, что сжимают душу. Руки Дамира обхватывают мою талию, прижимая ближе, его пальцы впиваются в ткань платья, как якорь в шторме, удерживая меня на краю бездны.

Я пытаюсь не отвечать, но губы мои все равно приоткрываются, дыхание сливается в тумане желания, где каждый вдох — плененная птица, бьющаяся в клетке брака, но в этом