Скамейка для влюбленных - Элизабет Пауэр

Андреас нетерпеливо фыркнул:

– До сих пор пытаешься отрицать, что мы знали друг друга?

Голос его звучал так жестко, а выглядел он при этом так устрашающе, что Маджента почувствовала, как поколебалась ее уверенность. Однако она, проглотив свои страхи, спросила прямо:

– Что я сделала? Перестала встречаться с тобой, начав встречаться с другим? Или дело в моей карьере? Что бы это ни было, ты, по крайней мере, можешь получить удовлетворение. Я не реализовала все те замыслы, которые, дурочка, променяла на тебя.

В его улыбке не было тепла. Не коснулась она и ледяных сапфировых глаз.

– Нет, тут ты ошибаешься, – пробормотал он мягким, как шелк, голосом. – Наша небольшая… интерлюдия не была для меня такой уж значительной, Маджента, чтобы возненавидеть тебя. В те или иные моменты все люди бывают не правы, особенно в молодости – когда ставят перед собой недостижимые цели.

Андреас сказал, что не ненавидит ее, но было ясно, что он испытывает триумф, встретив ее здесь.

– Ты будешь удивлен, если узнаешь, чего я добилась за последние пять лет. – Гордость вынудила ее произнести эти слова, не подумав.

– В самом деле? – Он вздернул черную бровь. – И чего же?

Снова научилась ходить. Снова научилась держать нож и вилку. Взяла на себя ответственность за своего ненаглядного сыночка. Выжила!

Маджента неосознанно коснулась черно-красного галстука, который лежал так, чтобы прикрывать один из побледневших шрамов. Андреасу не нужно все это знать. Как и то, что она закончила колледж. Это поможет ей получить новую работу, уволиться из бара и обеспечить более счастливое будущее себе и сыну.

– Это не важно, – бесцветным голосом произнесла она.

Андреас благодарил долговязого Томаса, который подскочил с его сдачей и извинился за задержку.

Взгляд Мадженты упал на худые мужские руки, поднимающие бокал. Руки, которые – она помнила – когда-то возносили ее на небеса. На этих руках, к своему удивлению, она не обнаружила кольца.

Но ведь он заказал два напитка…

Андреас уловил ее интерес и слегка сдвинулся – намеренно, как подозревала Маджента, – чтобы она увидела элегантно одетую привлекательную рыжеволосую женщину, сидящую за одним из столиков. Та смотрела на него с нескрываемым обожанием.

Покосившись на Андреаса, Маджента уловила устремленный на нее пристальный взгляд. Глаза, которые слишком много замечали…

– Я считаю, – произнес он, – жизнь прекрасна.

С этими словами Андреас отошел от стойки.

Какое-то мгновение Маджента стояла, чувствуя себя так, словно она только что участвовала в битве. Ей было плохо, в голове громом отдавался пульс. Женщине хотелось одного – убежать и спрятаться. Но ей пришлось принимать заказы, и уйти было невозможно, даже если ее преследовал самодовольный взгляд мужчины, презирающего ее.

– Это твой парень? – спросил Томас, пока Маджента обслуживала даму.

В углу бара оркестр начал настраивать инструменты. Она что-то отрицательно пробормотала и качнула головой.

– Нет? – Мышиного цвета бровь скрылась под спутанной массой волос такого же цвета. – Тогда почему он смотрел на тебя так, словно собирался содрать с тебя платье?

– Не будь глупым. – Замечание коллеги вызвало у Мадженты головокружение, усилило сердцебиение и придало краску ее бледному лицу. – Он с женщиной.

– Был с женщиной.

– Что? – Она ничего не могла рассмотреть в толпе посетителей. Повсюду слышались разговоры и смех, оркестр снова занялся настройкой.

– Клянусь, он опрокинул в себя виски одним глотком и вместе со своей подружкой вышел за дверь прежде, чем та успела перевести дыхание.

По какой-то причине все перевернулось у нее в животе.

– Вот как?

Взгляд на столик, за которым она увидела рыжеволосую красотку, подтвердил: там никого нет. На нем стояли пустой бокал и бокал с апельсиновым соком, к которому едва прикоснулись.

– И что? Должно быть, они спешили в какое-нибудь другое место, – предположила Маджента.

Почему они ушли в такой спешке? Неужели из-за нее? При мысли об этом снова быстрее забилось сердце, а голова начала кружиться. Он что, не может находиться с ней под одной крышей?

– Эй, с тобой все в порядке? – услышала Маджента голос Томаса. Она обхватила лицо ладонями, стараясь справиться с подступившей тошнотой.

– Нет. Извини. Не мог бы ты вызвать такси? – спросила она и снова отправилась в дамскую комнату.

«Я отвратительно повел себя с ней», – корил себя Андреас. Он ехал домой в одиночестве. Встреча с Маджентой стала для него шоком и вызвала ворох нежеланных эмоций – тех, в которых он не хотел признаться даже самому себе.

Ему было двадцать три, а ей девятнадцать, и работал он на побегушках в ресторанчике своего отца, который с трудом сводил концы с концами. Андреасу следовало с самого начала понять, что за девушка Маджента. Она жила в обветшалом таунхаусе с матерью-алкоголичкой, которая не знала, кто был отцом ее дочери.

Он пожалел ее тогда. Иначе почему он стал водить с ней знакомство? Но неожиданно на этот вопрос пришел настоящий ответ, тот, от которого кровь забурлила в жилах.

Потому что она была теплая и восхитительная и самая красивая девушка, какую он встречал в жизни – а в свои двадцать три года Андреас знавал красивых девушек. Но, видимо, недостаточно, чтобы понять: с девушками, подобными Мадженте, дело лучше не иметь.

Он сжал зубы.

Маджента знала, что она красива. В этом и заключалась проблема. Она была занесена в базы модельных агентств. Маджента выискивала любой способ, чтобы продвинуться и заработать на своей красоте. Дома же она была занята тем, что выводила из запоя вечно пьяную мать.

Они стали любовниками всего неделю спустя после того, как Андреас увидел ее в ресторане, где она с подружками устроила девичник. К своему удивлению, впервые занявшись с Маджентой любовью, он понял, что она была девственницей. Андреас зажег в ней огонь, который – как он, по дурости, считал – горит для него одного.

Они занимались любовью повсюду. В его фургончике. В квартире над рестораном, когда его отца и бабушки не было. В ее удивительно чистой спаленке с небольшим количеством мебели – оазисе посреди хаоса и разрушения, в котором пребывал их заброшенный дом времен позапрошлого века.

Для Андреаса ничего не значило то, что его семья не питает симпатии к Мадженте. Правда, он иногда задумывался, с нежностью вспоминая свою мать, как она восприняла бы его девушку, если бы была жива. Бабушка совсем не понимала молодых людей его поколения, а отец…

Андреас отгородился от воспоминаний, которые наполняли его болью. То, что родные не одобряли Мадженту, только добавляло остроты их отношениям.