Сокол и цветок - Вирджиния Хенли

– Пойдем наверх, – хрипло пробормотал он, вставая и увлекая ее за собой.

Сердце Джезмин тревожно билось, пока они поднимались по ступенькам в башню. Она глядела на сильный профиль, вырисовывающийся на фоне толстой каменной стены, и чувствовала себя такой маленькой и беззащитной. Когда она попыталась пройти мимо двери его комнаты, чтобы подняться к себе, Фолкон остановил ее, прижал к косяку, оперся руками о потемневшие доски по обе стороны от жены, захватив ее в плен, и нагнул голову, чтобы украсть поцелуй. Но как только он оторвал губы от нежной добычи, Джезмин умоляюще прбшептала:

– Пожалуйста, Фолкон...

– Ты отвергаешь меня? – насторожился он.

– Нет, – поспешно ответила Джезмин, – потому что не хочу очередной схватки, особенно сегодня.

– Схватки? – переспросил Фолкон.– Я хочу не войны, а любви.

Он распахнул дверь комнаты, и взгляд Джезмин приковала огромная кровать.

– О нет, Фолкон, – выдохнула она, но его губы уже прижались к ее горлу, целуя местечко, где бешено бился пульс, а пальцы нащупали и перекатывали крохотный упругий сосок.

Почти всхлипнув от страха, Джезмин выкрикнула:

– О Фолкон, я была так счастлива сегодня! Пожалуйста, не омрачай прекрасного вечера!

Хотя Фолкону претила сама мысль о том, чтобы выпустить ее из объятий, он тем не менее понимал, что, если дать жене время и возможность оглядеться и привыкнуть, она, возможно, не станет так пугаться его ласк. Он сжал ладонями ее лицо, и взгляд его смягчился.

– Я сегодня тоже был счастлив. Моя постель останется холодной без тебя, но я попытаюсь понять, что тебе необходимо немного больше времени, дорогая.

Он легко коснулся губами ее губ и отступил, давая ей пройти, с тоской глядя вслед хрупкой фигурке.

В спальне не было ни души – служанки подумали, что Джезмин проведет эту ночь в постели мужа. Она зажгла свечи, медленно разделась. Джезмин сказала мужу правду – она была счастлива сегодня – и поклялась, что станет настоящей хозяйкой, научится вести дом – ведь в замке жило не менее двухсот человек.

Она повесила платье в гардероб, провела ладонью по огненно-красному платью, которое муж заставил ее переодеть, и негромко засмеялась. Подчинившись хозяину замка, она завоевала сердца людей. Джезмин надела теплый бархатный халат, подкинула дров в камин и в этот момент услыхала тихие голоса. Откуда они доносятся? Не понять... Джезмин подошла к двери, потом к окну, но не могла определить, кто и где беседует. Голоса слыщны лишь около камина. Мужчина заговорил громче, и Джезмин могла бы поклясться, что это де Берг. Его спальня была прямо под ее комнатой, значит, звуки проникают через пол. Джезмин опустилась на четвереньки, приложила ухо к холодным доскам. Действительно, приглушенный разговор доносится снизу. Она была почти уверена, что второй собеседник – женщина. Сначала Джезмин подумала, что это, возможно, Большая Мег отвечает на расспросы де Берга о ней, и захотела знать, о чем они толкуют. Придвинув стул к стене, она отвернула ковер. Теперь слышно было гораздо отчетливее, она ясно различила, как муж сказал:

– Нет!

Все еще стоя на четвереньках, она с радостью заметила трещину в том месте, где сходились толстые балки, совсем маленькую, к которой можно было приложить либо глаз, либо ухо. Она всмотрелась и увидела прямо под собой раздетого до пояса де Берга.

– Оставь, – велел он.

На его плече виднелась небольшая повязка. Фол-кон сказал что-то еще, но до Джезмин донеслось только два слова: «постель» и «сейчас».

Джезмин обуяло нетерпеливое желание узнать, кто был вместе с ним. Женщина оказалась в поле ее зрения, и она прокляла собственную глупость и наивность. Морганна! Руки Морганны обвили его шею, губы прижаты к губам, тело к телу. Джезмин присела на корточки, потрясенная коварством де Берга. Он постоянно утверждал, что хочет ее, а сам, оказывается, удовлетворяет желания с этой... этой... Ее охватили гнев, боль от предательства и, что скрывать, ревность. Как он посмел? Она стала леди де Берг. Ее дед – великий король Генрих, в ее жилах течет королевская кровь. Она здесь хозяйка, желает быть центром, сердцем Маунтин-Эш, а какая-то шлюха пытается занять ее место!

Слепящая ярость застилала глаза. Джезмин поднялась, слетела по ступенькам вниз, в спальню мужа, и рывком распахнула дверь. Фолкон сидел в одиночестве. На его лице было написано нескрываемое удивление.

– Как ты смеешь держать свою подстилку в Маунтин-Эш? – взорвалась она.

Фолкон медленно оглядел жену с головы до ног, заметив, как она возмущена. Волосы разметались по плечам, придавая ей новую, буйную красоту. Де Берг мимоходом спросил себя, где Джезмин успела услышать сплетни и не лучше ли все отрицать, но посмотрев в пылающие глаза, понял, что успокоить ее невозможно.

Глаза Фолкона сузились – он как раз пришел в соответствующее настроение, весьма подходящее для жаркой схватки... сначала на словах, потом в постели.

– Я не нуждался бы в шлюхах, исполняй ты свои супружеские обязанности, – бросил он.

Джезмин охнула от неожиданности.

– Значит, признаешься, подлый негодяй! Будь твоя воля, день и ночь держал бы меня прикованной к этой кровати!

– Позволь мне кое-что объяснить, Джезмин. Мужчины сажают себе на шею жен, только чтобы в минуту нужды всегда иметь под рукой теплое покорное тело, – спокойно сказал он.

– Неправда. У тебя были другие причины жениться на мне, – обвинила она.

– Какие же, интересно? – язвительно процедил Фолкон.– Твои хозяйственные таланты? Способность родить мне сильных сыновей?

Джезмин бросилась на мужа.

– Дьявол! Ты дьявол! – вскрикнула она, так яростно срывая с него повязку, что рана вновь начала кровоточить.– Почему ты не сказал, что тебя ранила дикая кошка? Почему не позволил мне ухаживать за тобой?

Фолкон неожиданно понял, что она ревнует к Морганне, и буйное ликование охватило его. Джезмин не ревновала бы, будь она совершенно равнодушна к мужу, и захотела причинить ему боль только потому, что сама была оскорблена. Он надвинулся на нее, возвышаясь словно башня над хрупкой женщиной, глядя на нее прозрачно-изумрудными, чуть прищуренными глазами, сжал ее плечи, и Джезмин зачарованно наблюдала, как темнота расширяющихся зрачков вытесняет яркую зелень, и эти знакомые глаза становятся почти черными от возбуждения.

– Принцесса Джезмин, недотрога... Мои ласки превращают тебя в лед. Сними халат и иди в постель! – велел он.

– Де Берг, ты поклялся рыцарской честью быть нежным и благородным по отношению ко всем женщинам.

– Черт побери, Джезмин, я не какой-то изысканный рыцарь из легенды... а мужчина из плоти и крови с мужскими нуждами и потребностями. Но ты, кажется, не имеешь ни малейшего представления, о чем я говорю, правда? Ничего, скоро поймешь. А я... я могу думать лишь о тебе и сгораю от желания брать тебя снова и снова. Когда я нахожусь рядом с тобой, слышу твой смех, вижу тебя, кровь моя воспламеняется, пока меня не охватывает такое безумие, что я попросту пугаюсь. В тех редких случаях, когда мне позволено притронуться к тебе, я почти схожу с ума от невыносимого стремления ощутить вкус твоих губ, войти в твое тело, зарыться в тебя, насадить на свое копье и продержать так всю ночь, заснуть, зная, что наши тела по-прежнему соединены.