Куртизанка - Дора Моссанен

— Отпусти его, — спокойно распорядился Кир. Месье Фонтанеля вернули на ковер. Лицо его приобрело пепельно-серый оттенок. Он поправил галстук и, не обращая внимания на восторженные повизгивания Франсуазы, рухнул в кресло, заботливо подставленное ему Киром. Фонтанель выждал, пока его сердце несколько успокоится, положил браслет на подкладку и наклонил вниз лампу на гибкой ножке. У него внезапно заболели щеки, не только от сдерживаемого гнева, но и от изумления при виде лежащего перед ним сокровища. Не торопясь, он внимательно изучил мельчайшие детали каждого из редчайших красных бриллиантов, видеть которые ему еще не доводилось. В какой части земного шара их добыли? Кто был их поставщиком? Как они попали в руки к этому персу?

Мадам Габриэль наблюдала, как взаимоотношения Фонтанеля и драгоценных камней перешли в стадию навязчивого стремления к обладанию. Она сумела оценить его растущее восхищение, неторопливую манеру, с которой он поворачивал браслет, чтобы рассмотреть каждый камешек, и то, что его глазки цвета жженого сахара смягчились и растаяли.

Он положил браслет обратно на подкладку и провел пальцем по камням с таким выражением, словно гладил глаза любовницы. Он поднял взгляд к потолку, устремив взор на изысканные фаянсовые украшения, и не опускал его, как решила Франсуаза, целую вечность. На глазах у него выступили слезы восхищения и повисли, дрожа, на кончиках ресниц.

Мадам Габриэль, вцепившись рукой в нитку жемчуга у себя на шее, проследила за взглядом Фонтанеля. Она решила, что представляет себе те невероятные ласки, которыми будет вознаграждена его щедрость, а также возможные болезненные последствия, которые обрушатся на него в случае отказа от покупки.

— Non! Се nest pas vrai, нет, этого не может быть! — выкрикнул Фонтанель, от злости речь его звучала неразборчиво, гласные наезжали друг на друга. — Это невозможно! Неслыханно! — Он подбросил браслет в воздух.

Гигант вскочил на ноги с легкостью, которую редко можно встретить в столь крупном мужчине, и подхватил браслет на лету.

— Позор, — завопила Франсуаза, — вы попытались всучить мне гранаты вместо красных бриллиантов!

Франсуаза пронзительно вскрикнула и без чувств провалилась в атласные волны своих юбок.

Мадам Габриэль не чувствовала себя ни капельки разочарованной. Наоборот, она восхищалась месье Фонтанелем, который сумел достойно и заслуженно отомстить.

Симона осталась у окна, прикусив губу. Солнечные лучи пронизывали копну ее волос, и веснушки на коже отливали янтарем.

Кир открыл ящичек, положил в него браслет и снова запер. Так, словно не произошло ничего необычного, он обратился к мадам Габриэль и Франсуазе, которая с помощью Альфонса уже пришла в себя.

— Леди, — он отвесил обеим низкий поклон, — я удаляюсь. — Он вытащил карманные часы, откинул крышечку и прижал указательный палец к вогнутой поверхности. Затем он прикоснулся к веснушке на шее Симоны. Приподняв ее руку, он вложил в нее что-то, похожее на зернышко риса. После чего сжал ее пальцы в кулак. — Я должен вам еще двенадцать, мадемуазель. По одному за каждую веснушку.

И быстро вышел из шато Габриэль. Ворота с лязгом закрылись за ним. Затих стук копыт.

Симона разжала руку. На линии жизни, которая тянулась у нее через всю ладонь, лежал крохотный красный бриллиант. Он вернется. Еще двенадцать раз.

Глава двадцать шестая

Симона опустила руку в карман своих бриджей для верховой езды, в другой она держала книжку по истории Персии, которую презентовал ей Альфонс. Она покатала крошечный красный бриллиант между большим и указательным пальцами. Когда же, интересно, вернется Кир? А следующий бриллиант он спрячет в белой розе, в складках курдской туники или между страницами сборника стихов? Она поднесла ко рту тыльную сторону ладони, на которой, казалось, до сих пор сохранился отпечаток его губ. С восторгом она вспомнила, сколь равнодушно он отнесся к заигрыванию ее матери и как великолепно игнорировал недалекого месье Фонтанеля. Будучи не в состоянии заснуть, она решила провести большую часть дня в лесу на дальней стороне долины Африканской циветты, в обществе Золя — жеребца, названного в честь друга мадам Габриэль, Эмиля.

Серьга с красным бриллиантом — таинственный мир завораживающих красок, — которую носил Кир, побудила Альфонса вручить Симоне книгу о мифологическом значении драгоценных камней и географии их залегания. Однажды он подслушал разговор купцов и узнал, что честность в их ремесле считалась жизненно необходимой и торговцы из таких далеких стран, как Конго, Россия и даже Индия, колесили по Парижу, предлагая бриллианты нескольким избранным клиентам.

Воображение Симоны захватило происхождение бриллиантов — углеродов, сотворенных более ста миллионов лет назад титаническим давлением и колоссальными подземными температурами, пока дожди и эрозия не освободили их из плена земной коры, разбросав по поверхности земли в руслах рек, на дне океанов или в красной почве Лунды Суль[32]. Ее восхищала избирательность природы. Отчего некоторые углероды превратились в бриллианты, а другие так и остались простым графитом? Она зачитывалась историями и легендами о драгоценных камнях, получивших собственные имена и за которые была обещано вознаграждение: например, Браганса — бриллиант размером с кулак, названный в честь правящего королевского дома Португалии, по слухам, был выкраден из сокровищницы и переправлен во Францию в сундуке с сорока тысячами золотых монет.

Может быть, красные бриллианты произошли от крови обманутых рудокопов, пылающих глаз драконов, охранявших тайные рудники, или слез детей, заточенных в кандалы рабского труда? И могут ли призраки ее бабушки поделиться с ней крохами мудрости в отношении Кира и его бриллиантов?

— Кир! — снова и снова повторяла она, а затем добавляла: — Симона, — пробуя слова на вкус и пытаясь найти сходство в звучании.

Удалившись от замка на некоторое расстояние, она побежала к конюшням по тяжелой, намокшей от росы траве. Она обошла конюшни и вошла в стойло к Золя с обратной стороны. Она старалась двигаться как можно тише, чтобы не разбудить конюхов, в особенности Сабо Нуара, который не поймет ее желания остаться наедине со своим жеребцом, да еще без седла и стремян. Она погладила Золя, ощутив под пальцами знакомую шелковисто-упругую спину коня, взглянула в глаза одомашненного животного — но сегодня ей хотелось иного. К ее нынешнему настроению, в котором она пребывала с самого утра, подошла бы еще не прирученная лошадь. Она переходила из одного стойла в другое, гладила лошадей, вдыхала их запахи, нашептывала им ласковые слова. В стойле нервно переступал с ноги на ногу своенравный Мольер, он требовал свободы, и копыта его разносили запахи сена и земли. Она погремела уздечкой, потрепала арабского скакуна по холке и негромко заговорила с ним.