Куртизанка - Дора Моссанен

Мадам Габриэль ни на мгновение не усомнилась, что так оно и будет. Его слишком волновало происходящее, чтобы он решил положиться на волю провидения или оставить все на ее усмотрение.

— Мы здесь одни, мой дорогой месье, — промолвила мадам Габриэль, жестом предлагаю Киру садиться. — Я бы хотела частным образом обсудить с вами одно дело.

Кир обвел взглядом аккуратно подстриженные и ухоженные изгороди, пытаясь отыскать Симону на величественных просторах садов. Ее нигде не было видно.

По склону холма вниз важно прошествовали павлины, образовав полукруг за спиной мадам Габриэль. Аромат чая с мятой, которым она его угощала, живо напомнил Киру чайхану в горах, на окраине Тегерана, когда-то прекрасного города, который теперь приходил в упадок. Он был там частым гостем.

— Правда, месье Кир, — сказала мадам Габриэль, разворачивая свой веер из страусиных перьев, — заключается в том, что меня не интересует покупка браслета или других драгоценностей. В сущности, я намерена предложить вам редкий драгоценный камень, какого вы не найдете больше нигде. — Она погладила меховую опушку своих перчаток, потянула за кончики пальцев, и гипюр медленно стек с них, словно бы и вправду обнажая бесценный бриллиант, о котором только что шла речь.

Глядя на опалово-переливчатую патину ее ногтей, Кир понял, что он озадачен и сбит с толку. Этой женщине не хватает денег? И она намерена продать собственные драгоценности?

Мадам Габриэль, которой никогда не надоедало наблюдать священный трепет, который внушали ее руки, выставила их на обозрение, положив себе на колени.

— Я предпочитаю откровенность, мой дорогой месье, поэтому позвольте мне сразу перейти к делу. Я заметила, что вы восхищаетесь Симоной — как и она вами. Я намерена предложить вам большую честь, месье, очень большую. Я намерена даровать вам привилегию заниматься любовью с моей внучкой, которая пока еще девственница. Но к этому прилагаются несколько условий. Главное состоит в том, что вы должны сделать так, чтобы ее первый опыт принес бы ей столько же удовольствия, как, несомненно, принесет вам. Второе условие предполагает, что впоследствии, безо всяких ненужных хлопот, вы навсегда исчезаете из ее жизни. Можете считать это сделкой, которая окажется выгодной для всех участников, но для вас — особенно.

Он оцепенел, сидя на стуле с высокой спинкой. Пальцы его рук переплелись, и костяшки побелели, выпирая, подобно белым холмам. В голове у него роились варианты возможного и невозможного развития событий. Его первой реакцией было встать и, поскольку он еще не успел отведать деликатесов, стоящих на столе, уйти, не поблагодарив хозяйку за гостеприимство, и в этом случае его поведение нельзя было бы расценить как грубость. Но тогда он никогда не сможет узнать Симону ближе. Тем не менее он решил, что бестактно и неприемлемо со стороны бабушки предлагать свою внучку в столь унизительной манере. Он все-таки поднялся на ноги, повернулся к хозяйке и поклонился.

— Сожалею, мадам. Но вы не оставляете мне другого выбора, кроме как покинуть ваше общество.

Мадам Габриэль собралась было сделать очередной стратегический ход, когда сквозь заросли жасмина к ним прорвалась Симона. Она отряхнула мусор со своих перепачканных бриджей и вытащила из волос листья. Сквозь разорванную ткань ее блузы была видна царапина на плече. Положив одну руку на револьвер, она уверенно приблизилась к Киру.

— Не уходите, месье, во всяком случае, до тех пор, пока моя бабушка не извинится за свое недостойное поведение. Я все слышала помимо своей воли. Подумать только, она готова продать свою внучку столь нелепым образом. Это неслыханно и необъяснимо.

Бабушка надела перчатки, подобрала юбки и величественно направилась в замок. Симона взяла Кира за руку.

— Пойдемте, месье, я обещаю вам загладить свою вину.

Глава двадцать восьмая

Кир почувствовал, что запахи сена, циветты и ягод не в силах заглушить аромат духов Симоны, которые вскружили ему голову, пока она вела его через парк к замку. В своем гневе она выглядела еще более очаровательной. Ее реакция на слова бабушки произвела на него впечатление, и он вдруг понял, что она стала ему ближе и дороже. Он сказал себе, что во Франции, в отличие от его родины, девушка должна сохранить целомудрие для своего супруга. Но потом он вспомнил о визитной карточке, которую мадам Габриэль вручила ему в президентском дворце, недвусмысленном приглашении, лежащем у него в бумажнике и служившем несомненным доказательством того, что Франция разительно отличается от Персии. Он поймал себя на том, что начал подвергать сомнению собственные убеждения и взгляды, но потом принялся убеждать себя, что Симона все-таки закончит тем, что станет куртизанкой, несмотря на свое вызывающее поведение. Он придержал ее.

— Дорогая мадемуазель, я намерен ухаживать за вами, как подобает мужчине, а потом просить вашей руки, как должно поступать с настоящей леди. Но я не уверен в том, что преуспею в этом, и, боюсь, у меня не будет возможности подарить вам все бриллианты, которых вы, без сомнения, заслуживаете.

— У нас еще будет возможность поговорить о бриллиантах, — прошептала она, — а вот для первого поцелуя сейчас самое время. — Она приподнялась на цыпочках и прижалась губами к его губам.

Он запустил ей руку в волосы, ее ресницы коснулись его щеки, а ее язычок нетерпеливо искал его рот. Но он высвободился из ее объятий.

— А теперь я должен проститься и пожелать вам приятного вечера. Завтра я опять явлюсь с визитом.

Она рассмеялась, увлекая его за собой в фойе.

— Не стоит откладывать на завтра то, что лучше сделать сегодня.

Его буквально заворожила фотография, висевшая у подножия лестницы. Это был многократно увеличенный до натуральной величины портрет с визитной карточки, лежавшей в его бумажнике. Симона в бриджах для верховой езды, за пояс заткнут револьвер, голова чуть повернута, она смотрит куда-то в сторону. Симона на снимке явно не желала позировать перед фотографическим аппаратом, причем с той же непреклонностью, с какой Симона из плоти и крови не желала принимать навязываемый ей образ жизни.

Потянув его за рукав, она заставила его отойти от этого гипнотизирующего изображения и повела вверх по лестнице, в апартаменты, которые приготовили для них мадам Габриэль и Альфонс. От запаха девушки у него кружилась голова, его охватило желание, и он, более не сопротивляясь, последовал за ней в комнату, отделанную в цветовой гамме изысканного искушения, навеянного Бодлером.

Она не остановилась, чтобы смыть грязь со своего лица, как и не скрылась за ширмой, чтобы раздеться. У нее, воспитанной женщинами клана д'Оноре, наличествовало очень немного комплексов. Она сбросила бриджи, стянула через голову блузку, горделиво обнажив свои юные груди.