Куртизанка - Дора Моссанен

— В чем дело, Биард? Вы скажете мне наконец?

И тут этот мужчина, который опускает глаза вниз в моем присутствии, которому невероятно трудно обратиться ко мне прямо, вдруг берет меня за руку и говорит:

— Бех харф манн гуш бедех! Послушайте! Они убьют и вас тоже, если вы не уедете.

— Кто такие «они»?

— Вам лучше не знать. — Он разворачивает газету и разглаживает ее на колене. — Здесь ничего нет! Никаких сообщений о его смерти. Вообще ничего! Тому должна быть причина.

Он прав. Необычное молчание мне тоже показалось удивительным, когда я просматривала газеты и прислушивалась к долетавшим до меня обрывкам разговоров в его чайхане. Я даже ожидала, что Биард станет расспрашивать меня о событиях той ночи. Но он не проронил ни слова. Что касается Кира, досточтимого ювелира самого шаха, то его как будто вообще не существовало. Как будто он не заслужил хотя бы одной строчки в разделе новостей в газете.

Биард наклоняет голову.

— Аллах свидетель, я любил Кира как брата. Я уважаю и вас, ханум Симона. Пожалуйста, возвращайтесь в свою страну!

— Тогда получится, что они победили. И я никогда не найду тела Кира.

Он сокрушенно качает головой и бормочет что-то о том, что понимает: я француженка и не разбираюсь в персидских обычаях.

— Это очень опасный мир. Здесь женщина не сможет выжить в одиночку.

— Кир наверняка хотел бы, чтобы я отыскала и похоронила его тело, — пытаюсь я убедить Биарда и себя заодно.

— Нет! Он любил вас. Он бы хотел, чтобы вы остались живы.

— Но зачем кому-то желать моей смерти, Биард?

Он поднимает свою искалеченную ногу и ставит ее на камень. Задники его матерчатых домашних тапочек стоптаны, но его загрубелые мозолистые подошвы все равно не ощущают холода. Он сует руку в карман брюк, и вытатуированный на плече тарантул начинает зловеще шевелиться Он вынимает конверт и открывает его на колене. Достав листок бумаги, он бережно разглаживает его.

Он протягивает мне листок голубоватой лакмусовой бумаги, на которой Кир когда-то создавал летопись недолгой прерванной любви. Мне в глаза бросился его чувственный почерк, широкий наконечник его пера, чернила, которые он составил сам, смешав лазурит и зеленые водоросли. В животе у меня похолодело, и лоно пожаловалось на пустоту.

Биард отводит глаза от моей руки, прижатой к животу. Косички, в которые заплетена его борода, скрывают мелкие желтые зубы. Я сильнее завязываю узел своего платка и поправляю выбившиеся из-под него волосы. Я прислоняюсь к засыпанной снегом стене горы. Перед глазами на листе бумаги расплывается почерк моего мужа.

«Если со мной что-либо случится, — пишет он, — позаботься о Симоне и о моем сыне».

Одно-единственное предложение, и Кир связал меня с Биардом такими узами, понять, равно как и разорвать которые мне не дано.

— Кир знал, что ему грозит опасность! — произношу я вслух. Это не вопрос, а утверждение. Он действительно знал об этом.

— Он знал, ханум Симона. В моей чайхане люди иногда обмениваются тайными сведениями. Если я случайно услышу что-нибудь подобное, то стараюсь побыстрее забыть. Не задавайте больше никаких вопросов, — предостерегает меня Биард. — Не разговаривайте ни с кем. Мотеваех хастид? Вы меня понимаете? — Он достает из кармана конверт манильской бумаги. — Здесь все, что вам нужно, чтобы добраться до Парижа. Хода Хафиз, да хранит вас Аллах.

— Скажите мне, кто дал вам этот мешочек? Как он выглядел?

— В его внешности не было ничего необычного, разве что он тоже носил в ухе серьгу с красным бриллиантом, как Кир.

Глава двадцать четвертая

Париж

Август 1900 года

— Красные бриллианты — это такая скука, Grand-mere, бабуля. И персидский ювелир мне тоже не интересен, — заявила Симона мадам Габриэль, сидевшей за письменным столом. Разложив перед собой карту Парижа, бабушка окунула ручку в чернильницу. Она провела красную линию по схеме перекрещивающихся улочек и проспектов, по которой будет следовать экипаж с персом из президентского дворца до ее замка. В том месте, где должен был находиться шато Габриэль — конечный пункт назначения ювелира, — она поставила на карте восклицательный знак.

— В последнее время город ужасно перегружен, — произнесла она. — Тебе не кажется? Он успеет к вечернему чаепитию или приедет на ужин?

— Какое это имеет значение, Grand-mere?. Он едет сюда не для того, чтобы пить чай или ужинать, а чтобы насладиться твоим обществом.

Мадам Габриэль решила сделать еще одну попытку.

— Тебе тоже наверняка понравится общество этого утонченного джентльмена, и, может быть, ты даже захочешь узнать его получше. Он приехал сюда из самой Персии вместе с шахом и его свитой.

— Наше поместье привлекло внимание пятидесяти миллионов человек, — парировала Симона. — Одним больше, одним меньше, какая разница? И вообще, разве ты не выезжала совсем недавно? От Марсова поля до бульвара Инвалидов все забито, не пройти и не проехать. Так что он наверняка опоздает, как опаздываем и мы в эти дни.

— Oui, oui, c'est vrais[30]. Тем не менее такие воспитанные леди, как мы, должны демонстрировать свои хорошие манеры любому иностранцу в любой ситуации. Я считаю, будет вполне уместно, если мы все втроем, хозяйки поместья д'Оноре, поприветствуем нашего гостя. Ты сделаешь большое одолжение, cherie, если мы встретим этого перса как одна семья.

Симона приблизилась к письменному столу и наклонилась, чтобы разглядеть карту получше. Естественно, она предпочла бы позаниматься или покататься по холмам вместе с Сабо Нуаром. С другой стороны, потраченные час или два не будут иметь для нее особого значения, а вот ее бабушке это доставит огромное удовольствие.

— Если таково твое желание, Grand-mere, бабуля, то я буду с вами, — согласилась она и поцеловала бабушку в лоб.

Мадам Габриэль не улыбнулась и ничем не выдала своего удовлетворения. Говорят, что красные бриллианты способны пробудить в ком угодно романтические наклонности. Ее жеребцы все время пребывали в возбуждении, они были сами на себя непохожи, а павлинов охватило буйство брачного периода. Франсуаза отменила посещение ресторана «Максим», «Омнибуса», где она должна была встретиться с принцем Уэльским. Да и сама мадам Габриэль не поехала в оперу, где давали постановку «Блеск и нищета куртизанок» по роману Бальзака, уступив билеты отцу Сабо Нуара и его супруге Эффат, которая шантажом вынудила Франсуазу одолжить ей на этот вечер накидку из шкуры леопарда.