Куртизанка - Дора Моссанен

Мой отец жаловался своему Господу, как если бы тот был близким другом, преломившим с нами хлеб.

— Хашим, пожалуйста, не дай нашему городу превратиться в место, где нет ничего, кроме горя, страданий и пепла. Только не это, только не это! — И, словно полагая, что Всевышний не видел темного и грязного Парижа, задыхающегося от вони вареной рыбы и гниющего сыра, Papa продолжал перечислять выпавшие на нашу долю несчастья. — Как, по-твоему, может выжить твой избранный народ? — взывал он к своему Богу.

Но Бог молчал, и докричаться до него не удавалось.

Chere Симона, мне довелось испытать в жизни взлеты и падения, но тебя миновала чаша сия. Тебе повезло, ты родилась в роскоши, тебя воспитали две любящие тебя женщины. Тебе, наверное, представляется бессмысленной попытка заглянуть в свое будущее и начать закладывать его фундамент уже сейчас, пока ты еще молода и полна мечтаний.

Мои призраки предостерегли меня, что антисемитизм сейчас на подъеме. Но долина Африканской циветты с ее благоухающей божественной лавандой последней пострадает от этой чумы. Вот почему я начала сооружать в западной части своего замка новое крыло для отца. Я верю и более всего хочу надеяться, что когда ты, Симона, с твоей старательностью и честностью, встанешь у руля поместья д'Оноре, Papa обретет покой в долине Африканской циветты.

Провидение обыкновенно избирает одного из членов семьи, чтобы он заботился о благосостоянии всего рода. Я стала такой избранной дочерью. И ты тоже станешь ею. Тебе известно, что я взяла свою судьбу в собственные руки и создала нашу нынешнюю реальность. Со временем ты поймешь, как важно обеспечить свое будущее и будущее своей семьи.

Франсуаза закрыла дневник, вновь спрятала его в тайнике и утоптала мох атласными туфельками. Щеки у нее горели. Мемуары ее матери были адресованы Симоне, а не ей, ее дочери. Почему ее мать разочаровалась в ней? Разве не приняла она тот образ жизни, ради которого ее воспитали и от которого продолжает отказываться Симона? Разумеется, нельзя отрицать, что Симона более образованна, она обладает огромной силой воли и уравновешенностью, но она использует эти качества для того, чтобы сопротивляться предначертанному ей будущему. Вернувшись к портретам, Франсуаза одарила Распутина яростным взглядом и ударила его веером по ноге.

Ее мать уже намеревалась уйти на покой в сорок семь лет, что было довольно поздно для куртизанки. Вместо того чтобы безрассудно проматывать состояние, которое она приобрела за почти тридцать лет своей профессиональной деятельности, включавшее недвижимость и ценные произведения живописи и ювелирного искусства, доставшиеся ей в качестве подарков, она очень мудро распорядилась своим капиталом. Она по-прежнему оставалась одной из самых богатых женщин Парижа. Деловая хватка мадам Габриэль позволила ее семье вести экстравагантный образ жизни. Франсуаза плотнее запахнула пеньюар, прикрывая грудь, и издала завистливый вздох. Впрочем, нет смысла раскачивать лодку, в которой сидишь. Спокойствие важнее всего, и худой мир лучше доброй ссоры. У нее не было ни малейшего желания взваливать на себя ответственность за управление империей д'Оноре. Откровенно говоря, Симона была не такой уж плохой кандидаткой на должность главы рода в их матриархальном обществе, иначе существовала вероятность того, что богатства, накопленные одним поколением, будут бездарно утрачены другим.

Франсуаза предприняла попытку разобраться в прошлом своей матери. Она стремилась обнаружить какие-либо факты, которые могли бы пролить свет на личность ее отца, — отыскать бальзам, способный приглушить постоянную боль, жившую в самом потаенном уголке ее сердца, управлявшую ее эмоциями. Это ее вполне устраивает, решила она, поскольку так она успешно избегала эмоциональной близости. Но, встав на путь беззастенчивой эксплуатации мужчин, теперь она уже и сама не знала, кто кого эксплуатирует.

Завораживающий рассказ о детстве мадам Габриэль и о ее еврейском роде произвели на нее неизгладимое впечатление, поскольку сейчас мадам можно было назвать скорее атеисткой, чем ортодоксальной еврейкой. Но почему она оставляет такие пробелы в своих воспоминаниях? Почему память изменяет ей, как только речь заходит об отце Франсуазы? Ей было известно только, что мадам Габриэль напоили абсентом в ту ночь, когда была зачата Франсуаза. Это была связь на одну ночь. И любовник матери исчез из памяти семейства д'Оноре, словно его никогда не существовало.

С таким же успехом ее могли зачать полная луна и абсент.

Глава двадцатая

Персия

1901 год

Меня разбудил запах подгоревшего мяса, и я бегом бросилась на кухню. Баранья нога почернела, обуглилась и стала совершенно несъедобной. Я сыплю песок на горящие угли в печи, жду, пока они погаснут, и возвращаюсь в спальню. Должно быть, случилось нечто ужасное. Уже миновала полночь, а Кир еще не вернулся домой.

Я сбрасываю платье Франсуазы, умываюсь, смываю краску с губ и мочек ушей и набрасываю на плечи куртку Кира. Бледная луна опускается за иззубренную призрачную линию горных вершин. На огромном полотне ночного неба полыхает северное сияние. Фонтаны зеленого, красного и фиолетового света вздымаются вверх, чтобы тут же опасть вниз. Небосклон исполняет концерт Баха, в небесах звучит стон сотен скрипок, слаженный хор тысячи арф. Да, вот что такое северное полярное сияние.

Голые ветви высаженного в горшках жасмина и персидских роз укрыты мешковиной, чтобы уберечь растения от ранних заморозков. Кир безуспешно пытался вырастить къяр, огурцы, высаживая их в горшках и в деревянных ящиках, расставленных по периметру наших владений. Зима еще не наступила, но в горах уже выпал первый снег. Насекомые спешно прячутся в своих холодных убежищах: трещинах, ямках и канавках. Кожа змеи переливается всеми цветами радуги, пока та лениво заползает под валун. Воронье карканье эхом прокатывается по склонам иссиня-черных гор, вершины которых время от времени окутываются вспышками небесного пламени. Я швыряю в ворон камешком — после захода солнца эти птицы поднимают ужасный шум. Я скучаю по Grand-mere и ее призракам. Уж она-то разобралась бы и в этой ранней зиме, и в заблудившемся северном сиянии. Я смахиваю с валуна снег и усаживаюсь на него, чтобы полюбоваться разворачивающимся над головой волшебством. Обычно на меня не действуют перепады температур, но сейчас по спине пробегает холодок.

Звук скрипящего под сапогами снега.

— Кир! — Я вскакиваю на ноги и бегу к калитке, стараясь не поскользнуться. Но там никого нет, только тени валунов и гор да пляшущие в небе языки холодного пламени.