Куртизанка - Дора Моссанен

Я иду в кухню и проверяю запеканку из риса, овощей и маринованной бараньей ноги, которая готовится на плите. Кир еще никогда так не задерживался. В голове роятся тревожные мысли. Впервые за все время нашего супружества вчера ночью Кир лег спать раньше меня. Неужели он все еще сердится на меня? А ведь это мне следует обижаться. Неужели он замешан в чем-то незаконном? Что же он делал здесь вчера? Подхватив юбки, я в нетерпении расхаживаю по дому, стараясь подавить желание начать выдвигать ящики комода, перелистывать книги, переставлять безделушки на каминной полке — словом, заняться чем угодно, что поможет мне отвлечься.

Надев платье Франсуазы, накрасив губы и мочки ушей, я сворачиваюсь клубочком на матрасе в углу и жду Кира.

Глава восемнадцатая

Париж

Август 1900 года

— Ювелир-перс непременно привезет браслет из красных бриллиантов, — заговорщически прошептал Альфонс, отыскивая глазами Симону. — А известно тебе, что о красных бриллиантах слагают легенды? Ты мне не веришь, не так ли? Тогда взгляни на замок и нашу долину. Одно упоминание о них приводит к перемене погоды, влияет на поведение животных и настроение всех и каждого — кроме тебя. — И тогда он предложил, чтобы она для разнообразия, скажем так, заказала у белошвейки платье. — Пусть оно будет таким женственным, какое ты только можешь заставить себя надеть, дорогая моя. — И, призвав на помощь все свое красноречие и стараясь выглядеть как можно убедительнее, он добавил: — Есть еще кое-что, чего я не могу открыть тебе в отношении месье: например, он приедет сюда не только для того, чтобы продать бриллианты.

С того самого дня на прошлой неделе, когда роскошный экипаж с задернутыми занавесками и золотыми украшениями доставил ее бабушку из президентского дворца и она, выйдя из него в элегантном гарнитуре из рубинов, исчезла в своей спальне, Симона с каким-то отстраненным интересом следила за разворачивающейся на ее глазах драмой. Ей стало известно, что за одну-единственную ночь мадам Габриэль сумела превратить шаха из довольно-таки нерешительного человека в исполненного уверенности владыку, которому даже хватило смелости противостоять натиску своего визиря А тут еще Альфонс прямо-таки искрился воодушевлением по поводу предстоящего визита какого-то ювелира.

— С каких это пор покупка драгоценностей стала здесь таким событием? — поинтересовалась девушка.

— Дело не в покупке, мадемуазель, а в том джентльмене, который вверг женщин в такое состояние, — ответил Альфонс, наморщив лоб. — На твоем месте я бы тоже обратил на него внимание. Вышеупомянутый господин родом из моей страны, где мужчины славятся обаянием и привязанностью к своим женщинам. — На самом деле Альфонс вовсе не был так уж уверен в лояльности персов. В свое время ему довелось иметь дело с жестокими мужчинами, настоящими животными, которых он был готов задушить собственными руками. Но встречались и исключения. Ювелир вполне может оказаться достойным Симоны.

То, что ее мать пришла в восторг от браслета, было в порядке вещей. Но, учитывая, что ее бабушка жила в вечном страхе перед гипотетической бедностью, как она могла решиться на покупку столь баснословно дорогой вещицы? Сейчас, даже больше, чем всегда, ей казалось, что весь мир сошел с ума. Отчего-то все были взбудоражены и напряжены; даже дворецкий, который вел себя в несвойственной ему манере. Он олицетворял собой голос рассудка в утратившем меру мире Симоны. И вот теперь его энтузиазм подогревался безумием охваченных сексуальной лихорадкой лошадей, пронзительными криками возбужденных павлинов и шелестом цветущих роз.

— Почему ты хочешь произвести на меня впечатление? — поддразнила она его, смахивая листок с лацкана его фрака. — Это с мамой ты должен вести себя подобным образом. Она будет только счастлива приветствовать этого месье. И, раз уж ты завалил замок цветами, почему бы тебе не воткнуть несколько штук и в газовые фонари, а если подумать, то и наядам они не помешают. В самом деле, Альфонс, мне это абсолютно не интересно. — Она откинула назад свои великолепные волосы и продолжила: — Ничто и уж, во всяком случае, никто не стоит всей этой суеты. Мама и бабуля далеко не впервые покупают драгоценности, да и ювелир появится здесь не в последний раз.

С этими словами она одарила Альфонса суровым взглядом, развернулась на каблуках и удалилась в парк. Далеко впереди она заметила мадам Габриэль и Франсуазу, увлеченных оживленным разговором. Ее мать пустила в ход весь свой сексуальный талант и обаяние, чтобы убедить месье Жерара Фонтанеля, ее нынешнего воздыхателя, в необходимости покупки браслета из красных бриллиантов. Он обладал большим состоянием и был более чем неравнодушен к ней, но его отнюдь нельзя было назвать щедрым мужчиной. Не имея сил вынести слезы Франсуазы, он пообещал ей купить браслет, даже если для этого ему придется залезть в долги. Симоне захотелось подслушать, о чем это беседуют ее мать с бабушкой, и она спряталась за кустами жасмина.

— Ma chere, — говорила мадам Габриэль, — s'il vous plait, смотри на этого человека только как на торговца ювелирными украшениями, не более того. Я хочу, чтобы он сыграл роль катализатора, или инициатора, в жизни Симоны. Ей уже шестнадцать, а она ничем не демонстрирует свою готовность идти по нашим стопам. Помнишь, как она прогнала беднягу англичанина, когда тот осмелился пригласить ее в кабаре «Ле гранд сиз»? Она буквально расстреляла его в момент отступления! А мы с тобой хорошо знаем, cherie, что первый раз имеет решающее значение. Хороший любовник — это благословение Господне. Плохой… О нет! Просто ужас.

Франсуаза с силой прижала розу к своей груди, отчего лепестки осыпались ей в вырез платья.

— Симона еще не готова. Я не вижу в ее поведении никакого прогресса; напротив, она изо всех сил сопротивляется! Дошло до того, что она больше не пользуется своими духами. И у нее нет ни малейшего желания встречаться с этим персом.

Симона пригнулась пониже, потому что женщины как раз проходили мимо ее укрытия.

Мадам Габриэль оборвала последние лепестки, еще остававшиеся на розе Франсуазы, и уронила их в фонтан.

— Я сделаю так, что она с ним встретится. Что же касается тебя, cherie, оставь в покое эти колючие цветы и займись лучше своими руками. Пока ты еще можешь выбирать из целого сонма мужчин. Только вообрази себе такой конфуз, когда ты окажешься во власти одного-единственного из них.

"Оставь перса Симоне."

Глава девятнадцатая

В голове у Франсуазы огромная кузница, а во рту пересохло после вчерашнего неумеренного потребления бордо. Она принялась наносить на лицо питательный бальзам «Венера», приготовленный из спермацетового масла. Поняв, что больше не уснет, она села у окна с чашкой горячего шоколада. На склоне поросшего клевером холма паслись лошади и разгуливали павлины. Ей очень не нравилось, что она пропустила такой сладкий утренний сон, когда ее сознание попадало во власть восхитительных фантазий. Мечты значили для нее очень много. Они были ее реальностью. Эта мысль вызвала у нее улыбку. Ибо что представляла собой ее реальность, в конце концов? Уроки, которые она давала Симоне, предлагая ограничить свою индивидуальность тем, что она носила, тем, как ела фрукты, и часами, в течение которых она доставляла удовольствие мужчинам? Несмотря на ее таланты и на титул д'Оноре, высшее общество оставалось для нее недоступным. Аристократы жили в ее будуаре, словно это их собственная спальня, тем не менее вход в салоны, где собирались сливки общества, был для нее закрыт.