Тайное сокровище - Соня Пелтон

Ноги Отем внезапно ослабели, и она опусти­лась на землю, дрожа от пережитого ужаса. Ветерок принес запах крови, и девушка с тру­дом поднялась, изо всех сил стараясь не смот­реть на следы кровавой бойни.

Ноги стали тяжелыми, будто налились свин­цом. Отем медленно брела к животным. Этого не могло случиться, повторяла она себе.

Рыцарь оставил ей предупреждение. Она не должна рассказывать о том, что произошло этой ночью.

Будь осторожна.

Остаток ночи Отем скакала во весь опор. Она была слишком напугана и напряжена, чтобы пытаться снова заснуть. Девушка подгоняла Гоуст, молясь про себя, чтобы Черный Рыцарь не вздумал ее преследовать.

Встало солнце.

За поворотом показалась еще одна дубовая роща – и там стоял Рейн. Защитник. Ее за­щитник. Он ждал ее. Отем знала, что рано или поздно так и должно было случиться. Но почему на его лице нет улыбки? Можно подумать, будто он не рад ее видеть!

Но сейчас это не имело для нее никакого значения: за всю свою жизнь Отем ни разу не чувствовала себя в большей безопасности и ни­когда не испытывала большего возбуждения при виде мужчины.

Гвендолен прикоснулась к лицу и удивилась, каким горячим оно стало. Она наблюдала за Тайрианом, хотя он понятия не имел, что по­слушница следит за ним вот уже более четверти часа.

Этот человек внушал тревогу. Кому необхо­димо носить при себе такое оружие? Насколько она знала, только рыцарю. Ей следовало бы написать записку и спросить Торолфа, но это невозможно – гигант не смог бы прочитать ни единого слова.

Кроме того, она не взяла чернила и гусиное перо, хотя можно было бы написать и палочкой на земле. Если бы только Торолф умел читать! Но если научиться лучше общаться с возни­цей – например жестами – она смогла бы опи­сать ситуацию и сообщить все, что увидела. Нет, наверное, не все.

Гвендолен вспыхнула при мысли об этом. Она не могла не залиться ярким румянцем, вспомнив полуобнаженное мужское тело. Мо­нах – девушка слышала, что Торолф называл его Тайрианом – скорее всего вовсе не монах, а рыцарь-разбойник. Особенно Гвен волновал вопрос, почему он едет с ними. Разве у него нет занятий поинтереснее – например, сражаться в битвах или добиваться руки какой-нибудь прекрасной дамы, возможно, даже спасти ее из заточения! Что у него на уме? Знает ли он, в каком она положении? Кровь отхлынула от ли­ца Гвендолен при мысли, что он может быть одним из людей Дрого.

Девушка вернулась к костру и бросилась к Торолфу, который свежевал кролика. Она дру­желюбно улыбнулась ему и помогла подгото­вить вертел.

– Значит, юная послушница, – сказал воз­ница, – ты знаешь кое-что еще, кроме чтения своего псалтыря и задумчивых взглядов вдаль, а?

Гвендолен энергично закивала. Потом дви­жениями гибкого тела изобразила, как он гото­вит для них еду возле костра. Она показала на его грудь, схватила за руки и повторила все движения при разделывании кролика и насажи­вании на вертел.

– Гвендолен, ты удивляешь меня, – Торолф тепло рассмеялся. – Когда это ты стала такой болтливой?

Она беззвучно рассмеялась, продемонстриро­вав великолепные жемчужно-белые зубы. По­том, став серьезной, девушка повторила дви­жения рыцаря, быстрыми жестами обрисовав длинный широкий меч.

Глаза Торолфа сузились.

– Что ты пытаешься показать мне, Гвен? Ты выглядишь ужасно встревоженной. Похоже на меч… – несколько секунд он наблюдал за энергичной жестикуляцией девушки. – Ры­царь? Где? Здесь? – он огляделся вокруг. – Ты показываешь через плечо… Кто-то купает­ся? А, добрый монах? О, нет, ты же не подсмат­ривала за ним у воды, правда?

Гвендолен закивала еще решительнее, чем прежде.

Великан подвел ее поближе к костру, так как ночные сумерки сгущались.

– Расскажи мне побольше. Что-то очень сильно взволновало тебя, и я не думаю, что просто мужское тело.

Рубиновый отблеск костра, на котором гото­вился ужин, скрыл румянец на щеках девушки. Она изобразила движения мужчины, прячуще­го что-то под одеждой. Потом снова обрисовала меч.

– У монаха под рясой спрятан меч? – Торолф поскреб подбородок. – Вообще-то, я не вижу в этом ничего плохого, но я проверю, не тревожься.

Торолф хотел уйти, но Гвендолен вытянула руку, делая знак подождать. Она пыталась по­казать, как под сутаной монаха что-то блеснуло, что-то с маленькими петельками, но возница не понимал. Девушка указала на звезды, сдела­ла жест, как будто снимала их и укладывала на своей груди. Торолф лишь непонимающе хмыкнул и потянул себя за ухо.

– Как здорово! Она разговаривает, не произ­нося ни звука!

Тайриан подходил к костру.

Гвендолен была благодарна красным отблес­кам костра, так как по-прежнему ощущала, что горячая волна заливает ее щеки, шею, плечи. Даже уши горели! Ведь она видела этого божест­венного мужчину почти обнаженным.

Тайриан потянулся к ее руке, Гвендолен резко отдернула ее.

– Я не лгу! Все, что ты говорила языком жестов, было просто здорово! Что-то насчет лу­ны и звезд на твоей груди?

«Если бы ты только знал», – думала Гвен, раскрасневшееся лицо которой контрастно выделялось на фоне белого апостольника.

Она кивнула и отошла от смущавшего ее покой мужчины.

– Чем я заслужил столь неприветливое об­ращение? – спросил Тайриан у Торолфа.

– Гвендолен не любит, когда до нее дотраги­ваются. Это нервирует ее.

– Я бы сказал: больше, чем нервирует; она выглядит смертельно напуганной, – Тайриан хмуро взглянул на Торолфа. – Почему она боится монаха? Она находилась среди подобных мне достаточно долго, – он задумчиво покачал головой. – Вот, я принес еще одного кролика.

С этими словами он принялся сам свежевать и разделывать добычу, а потом насадил куски на вертел, который соорудил быстро и со зна­нием дела.

Когда мясо стало мягким и сочным, все трое устроились на бревне, заменяющем скамью, ужинать. Гвендолен села на самый конец бревна подальше от мужчин.

– Что с ней на самом деле? – поинтересо­вался Тайриан. – Она не может говорить, зна­чит, что-то случилось в ее прошлом, что нару­шило душевное равновесие.

– Наверное, изнасилование.

– Ты думаешь, ее изнасиловали? – Тайри­ан закашлялся и чуть не подавился куском кро­лика. – Монахиню? Кто бы решился сделать это?

– Она не была тогда монахиней, – Торолф бросил в огонь кость. – Да и сейчас еще нет. Она послушница.

– То есть она не приняла окончательный постриг. А хочет она этого?

Торолф окинул монаха недоуменным взгля­дом.

– А почему ей не хотеть? Каждая послуш­ница желает стать монахиней в конце концов. По крайней мере, я всегда так считал.

– Правда? – переспросил Тайриан.

Он запил еду холодной водой, и неожиданно у него вырвалось: