Тайное сокровище - Соня Пелтон

– Совершу ли я смертельный грех, если расшнурую до конца? Я уже спал с тобой, – он развязал первую. – Я хочу сказать, мы не… гм… мы только спали рядом.

Гвен посмотрела на него удивленно. Тайриан растворился в голубой бездне прежде, чем девушка отвернулась.

– Ты разве не знаешь, как мы спали прош­лой ночью? – он оторвал взгляд от обнаженной спины и глянул на кровать. – А этой ночью такого не будет. Ты ляжешь на кровать, а я, – взор его остановился на соломенном тюфяке на полу, аккуратно застеленном простынями, – я буду спать там.

Но подумав о сильнейшем искушении, доба­вил:

– Я мог бы даже отдохнуть в конюшне.

Когда Тайриан справился со всеми завязка­ми, Гвендолен заметила, что ему трудно гло­тать, лицо его покраснело, а глаза стали янтар­ными. Она улыбнулась с очарованием ангела, и это было гибелью для рыцаря. Он подошел к стулу, тяжело опустился на него и обхватил голову дрожащими руками.

Гвен увидела влагу, бисеринками покрыв­шую его лицо и шею. Она подошла к Тайриану, приложила прохладную ладонь сначала к од­ной, потом к другой щеке, наконец, дотронулась до лба. Он взглянул на нее ясными глазами щенка, и Гвен подумала, что у него жар либо его сразило какое-то горе.

Заставив Тайриана встать, девушка подвела его к кровати и толкнула на постель – падая, Тайриан чуть не увлек ее с собой.

– Ты думаешь, что я болен? – Тайриан покачал головой и пробормотал: – Единст­венное, что может излечить меня, это купание в ледяном ручье.

С совершенно невинным выражением лица Гвендолен заглянула ему в глаза. Она хотела заставить его остаться, лечь в постель, полагая, что Тайриан серьезно занемог.

«Он выглядит совершенно больным», – по­думала она.

– Да, окунуться в холодную воду – именно то, что мне нужно, – повторил Тайриан.

Гвендолен понятия не имела о холодных ван­нах в качестве целебного средства.

Едва она прикоснулась к завязкам на его рубахе, как ее запястье оказалось зажатым в сильной руке.

– Не надо, – предупредил Тайриан, – ми­лая Гвен, ты представления не имеешь, что со мною, – он встал и, взмахнув монашеской рясой, вытер капельки пота с лица. – Полезай купаться, пока вода совсем не остыла, – про­ворчал Тайриан и вышел из комнаты.

Гвен вздрогнула от хлопка двери и поверну­лась к бочке. Вода казалась восхитительно-теплой, чистой, манящей, с легким ароматом лаванды и лепестков роз. Девушка сняла покры­вало и апостольник, выскользнула из одежды и залезла в бадью.

Перестав намыливаться зеленым кусочком мыла, Гвен взглянула на свое тело в воде. Странное ощущение охватило ее, а изгибы и движения тела заставляли задуматься над сложными таинственными процессами, происходящими в нем. Раньше она никогда не обра­щала внимания на свою грудь, никогда не рас­сматривала так внимательно, как сейчас. Инте­ресно, у других послушниц тела такие же, как и у нее? Конечно, да! Гвендолен чуть не рассмея­лась сама над собой. Но напрягаются ли их розовые соски? Особенно сейчас они были очень твердыми и чувствительными. Гвен ощущала возбуждение и в других частях тела. Главным образом тогда, когда рыцарь находился возле нее. Она чувствовала себя как-то необычно, будто ее щекотали внутри огромным пером, а снаружи охватывало странное томление.

Каким-то образом близость рыцаря была свя­зана с тем, что происходило в ее теле. Это ужас­но шокировало, но было чрезвычайно приятно.

Гвен хотелось быть ближе к Тайриану, то есть совсем близко к нему.

Девушка прикусила губу; жаль, что она не слушала сестру Фиаметту, когда та давала на­ставления молодым послушницам по поводу того, чего им «не следует ощущать» при прибли­жении мужчины; это касалось и монахов, кото­рые приезжали с визитами или жили в аббатстве.

Гвен тихонько напевала, намыливая и про­мывая волосы. Мурлыканье становилось громче и радостнее. Вдруг она резко оборвала эти зву­ки, задохнувшись от волнения.

Она напевала. Напевала!

Она издавала настоящие, сильные, глубокие звуки!

Весь следующий день, пока Гвен и рыцарь держали путь к Кирклейскому скиту, девушка пыталась петь, но не могла выдавить из себя ни звука. Как она ни старалась, из горла не вылетало ничего, кроме слабого писка.

Гвендолен пришла в уныние.

Тайриан молчал все время пути и произнес лишь несколько слов, когда они остановились перекусить. Хозяйка гостиницы дала им в доро­гу холодного цыпленка, лепешки, буханку чер­ного хлеба, масло, кувшин холодного сидра и разные сладости.

Гвен съела очень мало, но тщательно облиза­ла все пальцы, испачканные вкусным чернич­ным желе.

Тайриан смотрел, как она облизывает эти тонкие очаровательные пальчики, видел, как высовывается розовый язычок, обвивается во­круг одного из пальцев и снова прячется за све­жими губками. Гвен покончила с желе, и Тай­риан заглянул в ее выразительные печальные глаза.

Он тихо застонал, словно от приступа боли.

Это было невыносимо. Тайриан вскочил на ноги и, не разбирая дороги, бросился к ближай­шей рощице. Отсутствовал он довольно долго.

Гвен уже начала волноваться, не случилось ли с ним чего-нибудь, когда Тайриан снова вы­шел к месту их привала.

Его лицо напоминало каменную неприступ­ную крепость во время осады. Гвен почувство­вала себя еще более одинокой, чем когда жила в монастыре. По крайней мере, тогда она не знала рыцаря, о котором можно было мечтать. Там все ее мысли занимал Бог, молитвы, книги, ангельские и дьявольские создания и обычная ежедневная рутина, которая являлась неотъем­лемой частью жизни монахинь.

Ее душа принадлежала Богу.

А теперь появился Тайриан. Золотистый рыцарь.

Гвен находилась в ужасном смущении и недоумении. И впервые в жизни она даже не­много побаивалась своих чувств.

– Одевайся, Гвен, я не буду мешать.

Так как одежда девушки совершенно измаза­лась после путешествия, ночевок под открытым. небом и стычки с разбойниками, Тайриан оста­новился у дома состоятельного купца, чтобы приобрести смену белья и платье для Гвен, а заодно и выстирать то, что было на девушке.

Жена купца отказывалась выполнять эту работу, потому что на следующий день ее дочь выходила замуж и надо было готовить свадьбу. Но при виде мешочка с монетами, который по­казал ей Тайриан, глаза женщины заблестели: тяжелый кошелек пригодился бы и дочери, и ее будущему мужу. Вопрос был решен.

Гвендолен стояла в комнате в задней части дома, переодевшись в платье светло-голубого цвета. Оно вызывающе обтягивало грудь, а опустив глаза, Гвен побледнела – подол не до­ходил до щиколоток на целый дюйм. Но надев плотные шерстяные чулки и прочные туфли, она широко улыбнулась – теперь ее ноги вы­глядели толстыми и бесформенными.