Сокол и цветок - Вирджиния Хенли

Сузив глаза, Фолкон оценивающе разглядывал деиушку. Она тяжело дышала, упругие груди соблазнительно поднимались и опускались. Он почти не мог больше сдерживать волну желания, затопившую все его существо.

– Когда мы поженимся, Джезмин, я стану твоим хозяином и повелителем и получу данное мне Богом право делать с тобой все что угодно! – с типично мужским высокомерием бросил он.

При этих словах гнев Джезмин разгорелся с ноной силой.

I – Некоторые женщины любят, когда с ними обращаются, как с грязной тряпкой, но я не из таких.

Ты стремишься завоевать мою симпатию странными способами и каждый раз при этом сравниваешь меня с избалованной девчонкой.

– Скорее ты напоминаешь прекрасную необъезженную кобылку. Труднее всего укротить тебя, не сломив при этом духа.

– Теперь я еще и лошадь! – взвизгнула Джезмин.– Должно быть, скоро начну есть с твоей ладони!

Фолкон рывком притянул ее к себе;. злость и вожделение смешались, пока он едва не обезумел от желания заставить ее покориться. Руки его медленно заскользили по спине Джезмин сверху вниз до самого крестца; намеренно грубо сжав ее ягодицы, он прижал гибкое тело к напряженному пульсирующему свидетельству своей страсти. Горячий рот прильнул к впадинке между ключицами.

– Джесси, отдайся мне...– Язык, силой раздвинув мягкие розовые губы, проник внутрь, и девушка поняла, что скоро его копье вопьется между другими губами, такими же мягкими и розовыми. Отчаявшись помешать ему, Джезмин положила ладонь на твердый ком, пытаясь защитить потаенную расселину от нежеланного вторжения. Почувствовав прикосновение нежных пальчиков, Фолкон прерывисто втянул в себя воздух и застонал от невыносимого наслаждения. Руки его на мгновение ослабли, и девушка тут же вырвалась и метнулась в другой конец комнаты.

– Почему ты убегаешь от меня? – требовательно спросил Фолкон, тремя шагами перекрывая разделявшее их расстояние.

– Потому что боюсь тебя. Потому что ты бил меня раньше и сделаешь это снова, если в голову взбредет. Потому что я меньше, слабее, нежнее. Потому что не имею ни силы, ни оружия и не могу никак защитить себя!

Сердце Фолкона мгновенно смягчилось; но все же он испытывал нечто вроде отвращения к себе за то, что даже не смог как следует проучить девушку.

– Слишком слаба, чтобы наказать по-настоящему, слишком хрупка, чтобы овладеть! Мне придется чрезмерно сдерживать себя, – почти презрительно бросил он и устремился из комнаты.

Хотя Джезмин облегченно вздохнула, она была шубоко уязвлена его пренебрежением и злилась, что последнее слово вновь осталось за Фолконом.

Глава 12

Король Джон объявил, что его двор, как и резиденция, отныне будут в Лондоне. Люди спешили туда со всех концов Англии, и Джезмин была целиком инята подготовкой к путешествию. Она отправлялась в столицу с благословения отца и неохотно данного позволения Фолкона и нуждалась в новом роскошном гардеробе, как подобало племяннице короля. Эстелла, конечно, намеревалась сопровождать ее и тоже шила себе наряды; она не признавалась вслух, по примерки доставляли ей огромное удовольствие. Кроме того, она варила зелья, эликсиры, сушила фавы, собирала коренья, плоды, семена, цветы, листья и кору, чтобы взять все это с собой.

Джезмин пришла в кладовую, чтобы найти высушенные лепестки розы, лаванды и гвоздики и пере-чожить ими платья. Она все еще не оправилась от наказания, изобретенного Фолконом, и по-прежнему ощущала отпечаток его ладони на нежной коже. Vвидев внучку, Эстелла объявила:

– Завтра двадцать первый день июня, летнее равноденствие. Мы должны отправиться в Стоунхендж. Раньше я всегда ездила туда одна, но в этом году позволю тебе получить дающую жизнь магическую силу. Когда первый солнечный луч упадет на тебя через великую арку Стоунхенджа, целый год будешь окружена и защищена всесильным белым светом вселенной.

Проходя мимо кладовой, Фолкон де Берг услыхал серебристый смех Джезмин.

– Если поедем верхом, нас, конечно, догонят, – произнесла она.– Почему бы не взять маленькую лодку и не отправиться на Эйвон, собирать рогоз и водяные лилии? Никто не заподозрит, что мы хотим попасть в Стоунхендж.

Фолкон тут же решил любыми путями быть в Стоунхендже раньше их. Он надеялся, что Джезмин не участвует в жертвоприношениях живых существ – подобные обряды были противны его натуре.

Было еще совсем темно, когда Фолкон де Берг привязал коня в рощице, зеленевшей примерно в миле от Стоунхенджа. Длинные ноги легко несли его, и перед рассветом Фолкон уже добрался до древнего круга друидов; повинуясь непонятному инстинкту, он взобрался наверх и улегся на плоской каменной арке. Женщины появились, когда солнце только вставало на горизонте. С высоты своего наблюдательного пункта Фолкон мог проследить весь их путь от реки. На Эстелле был странный наряд, украшенный спереди символами четырех природных элементов – человека, животного, растения и минерала, а сзади – символами четырех стихий – земли, воздуха, огня и воды. Джезмин надела свободную мантию, вышитую цветами подсолнечника. Зрелище было красочное, яркие лучи превращали одеяние девушки в чистое золото. Фолкон наблюдал, как госпожа Эстелла поставила внучку на какое-то точно определенное заранее место и, к его изумлению, отступила и сняла с нее мантию. Обнаженная Джезмин застыла неподвижно, ожидая, пока на нее снизойдут божественные силы. Фолкон, словно завороженный, не мог отвести шгляда от самого прелестного в мире видения. Глаза его были прикованы к тому месту, откуда раздваивались ноги. По обеим сторонам холма Венеры, чуть повыше золотистых завитков, виднелись две крошечные родинки, одна напротив другой, обладающие нолшебной силой притягивать взор к соблазнительному треугольнику, и хотя Фолкон пожирал глазами все ее тело, взгляд его снова и снова возвращался к потайному местечку. Он знал, что такие родинки иногда называют ведьмиными метками, а у Джезмин их было сразу две.

Внезапно солнечный луч прорвался сквозь арку, облив девушку неестественным неземным сиянием. Распущенные, падавшие до бедер волосы загорелись расплавленным золотом. Послышалось монотонное бормотание Эстеллы:

– Впитывай силу... великую силу... свет и тепло... Солнце, дающее жизнь всему на земле... приносящее радость, здоровье и счастье...

И на глазах Фолкона словно наполненное переливчатым сверканием покрывало окутало девушку; поздух вокруг нее будто сгустился. Она была залита нестерпимо ярким солнечным светом, как если бы ее аypa и аура солнца слились. Потом светило подняпось выше, и старуха вновь накинула на Джезмин мантию прежде, чем ее успела коснуться тень огромного камня.