Сокол и цветок - Вирджиния Хенли

Немного согревшись, она отыскала бархатный халат Фолкона и переоделась, напрасно ожидая, что муж тоже захочет сменить мокрую одежду. Фолкон не появился. Джезмин понимала: надвигающийся шторм – просто летний ветерок по сравнению с тем ураганом, который вот-вот разразится между ней и мужем, и была не прочь первой вступить в поединок, высказать то, что думает о его шлюхе, объяснив при этом все про себя и короля. Но пришлось терпеть. Джезмин сжимала кулаки и скрипела зубами, однако Фолкон и не подумал прийти. Рубцы от кнута на ногах и спине покрылись корочкой, превратившись в тонкую красную линию, и Джезмин пришлось натираться смесью меда и каламинта, чтобы не осталось шрамов. Теперь она точно знала: Фолкон намеренно избегает ее. Каждый день, выходя на палубу, она заставала мужа на одном и том же месте – тот стоял на носу корабля, угрюмо глядя на воду.

Положение становилось невыносимым. Ей так нужно было исповедаться и получить его прощение... и самой простить за Морганну... после того как они все выскажут друг другу.

Наконец, поняв, что он не придет, пока продолжается плавание, Джезмин постаралась выкинуть из головы тревожные мысли и думать только о радости встречи с близнецами.

Когда судно причалило у Галуэя, Джезмин с Эстеллой сошли на берег одни, без всякой помощи де Берга. Джезмин не терпелось обнять близнецов. Увидев их, она замерла на месте, не зная, может ли коснуться этих темных головок руками, лишь недавно подлившими яд в вино короля. Но все было мгновенно забыто, когда они помчались ей навстречу и бросились на шею, прижимаясь замурзанными щеками к ее лицу.

Впервые за эти ужасные дни Джезмин оттаяла. Из глаз ручьями струились слезы, но на сердце было легко, потому что единственный способный разлучить их человек ушел навсегда. Эту первую ночь дома она решила ночевать в детской, все время повторяя себе, как счастлива. Пока малыши любят ее, остальное не имеет значения.

Джезмин долго нежилась в теплой воде, попросила Эстеллу смазать подживший рубец медом с кала-минтом, надела теплый халат и, обняв детей, укачивала, пока их глазки не закрылись. Ей тоже было необходимо отдохнуть, исцелиться душой.

Джезмин легла и мгновенно заснула, но в полночь, час ведьм, какая-то сила подняла ее с постели. Неугомонная, словно тигрица, вышедшая на охоту, она надела мягкие туфли, бархатный халат и потихоньку прокралась на крепостной вал. Зажмурив глаза от бьющего в лицо ветра, она старалась заглянуть через стену; длинные светлые пряди разметались по плечам.

Она не знала, сколько времени простояла так, пока внезапно поняла, что уже не одна, и, вскинувшись, окончательно потеряла самообладание, увидев неотрывно глядевшего на нее Фолкона. Он не произнес ни слова. Не двинулся с места. Джезмин знала: муж никогда еще не был так зол на нее. Значит, как она и хотела, придется первой ринуться в бой.

– Что, не хватает смелости смотреть мне в глаза? – вызывающе бросила она, смело бросаясь в поединок.

– Боюсь, если подойду ближе, не выдержу и как следует отделаю вас, мадам, – ответил он с едва сдерживаемым бешенством.

Джезмин, покачивая бедрами, направилась к нему и, остановившись совсем близко, гордо подбоченилась. Они представляли странный контраст – жена в красном бархате, муж во всем черном.

– Ты дьявол! – обрушилась Джезмин на Фолкона.– Изменник! Неверный похотливый дьявол!

– Это ты смеешь говорить мне о неверности? – заревел он.

– Смею? Я все смею! А что ты, собственно, сделаешь, изобьешь меня кнутом? – издевательски спросила Джезмин, распахивая полы халата и обнажая груди.– Прибавишь еще несколько шрамов? А может, вырежешь свои инициалы, как той шлюхе?

– Подлая ложь! – завопил Фолкон.– И она вовсе не моя шлюха! После твоего побега я допросил Морганну, и она призналась, что подобрала найденыша ни пристани. Ты принадлежишь мне, сердцем и душой, и не верила в меня ни на грош! Не могла дождаться, пока наконец сможешь поскорее залезть в постель короля!

Ненависть, любовь, всепожирающая страсть, казалось, вот-вот перельются через край, так что самый воздух между ними загорится. Джезмин размахнулась и влепила мужу пощечину. Тот, не задумываясь, ответил тем же, но, как всегда, не рассчитал сил, и Джезмин рухнула на землю. Фолкон с ужасом смотрел на скорчившуся фигурку возлюбленной.

– Моя маленькая любовь, моя единственная, что я наделал? – покаянно прошептал он, нагибаясь, чтобы поднять Джезмин и прижать к груди.

Она, всхлипывая, приникла к мужу, и он укачивал жену, пока та не выплакалась.

– Фолкон, позволь мне признаться в том, что я наделала, – пробормотала Джезмин.

– Нет, нет, никаких исповедей. Я буду всегда обожать тебя, любить и лелеять, неважно, что бы ты ни сделала, – пообещал он, почти страшась того, что может услышать.

– Фолкон, пожалуйста, я должна, – настаивала она. Де Берг приготовился достойно выдержать удар.– Фолкон... я убила короля Джона, – покаянно вздохнула она.

– Ты... что... убила?

– Да, да. Подлила настой болиголова, чтобы он потерял мужскую силу, и, кажется, перестаралась.

Плечи Фолкона затряслись, и только несколько мгновений спустя до Джезмин дошло, что он смеется.

– Джесси, Джесси, ты пытаешься сказать, что он не осквернил тебя?

– Нет, – покачала головой Джезмин, – так что у меня не было причины расправляться с ним.

– Дорогая, Эстелла считает, что отравила его персиковыми косточками.

– О Господи, как же приятно разделить с кем-то вину, – прыснула она, смеясь сквозь слезы.

– По-моему, мы сегодня достаточно орали и дрались. Наверное, весь замок перебудили. Пожалуй, на эту ночь хватит. Не продолжить ли нашу беседу в постели? – предложил он.

– Да, пожалуйста, – прошептала Джезмин, прижимаясь к мужу.

Фолкон отнес ее в спальню, положил на кровать и раздел.

– Прекраснее тебя нет женщины на земле...

– Когда ты так смотришь на меня, я чувствую, что это правда.

– Боже, я до смерти изголодался по тебе, – сказал Фолкон, ложась рядом и притягивая к себе мягкое соблазнительное тело и осыпая его страстными поцелуями, прежде чем перейти к более интимным ласкам.– Ты простила меня, дорогая?

– Никогда не видела тебя в таком гневе.

– Ты разжигаешь мою пиратскую кровь, – прошептал Фолкон, зарываясь лицом в восхитительно шелковистые локоны.

– М-м-м, я делаю это нарочно, чтобы позлить тебя, – поддразнила она.

Фолкон ощущал себя счастливейшим человеком в мире. Джезмин была прекрасна и вспыльчива, но обладала очаровательной способностью становиться нежной и сладкой, как выдержанный мед.

– Я ужасно ревновала, – тихо призналась она, и Фолкон почувствовал себя на седьмом небе. Ее пальцы сомкнулись вокруг дрожащего в нетерпении могучего отростка. Фолкон застонал: