Сокол и цветок - Вирджиния Хенли

– Теперь дублет, – пробормотал он.

Джезмин дрожащими пальцами развязала ярко-изумрудный с золотом дублет, гадая, не стоит ли сначала снять золотой обруч с головы короля, или тот так и ляжет с ним в постель. Но страх мгновенно сменился почти истерическим весельем, когда Джезмин заметила под дублетом нечто вроде корсета, – Джон был настолько тщеславен, что старался скрыть следы обжорства и распутной жизни. Она поспешно проглотила смех, поперхнулась и закашлялась.

– У меня совем пересохло в горле, ваше величество. Могу я выпить вина?

Джон небрежно взмахнул рукой, не сводя с нее настороженных глаз. Джезмин медленно налила в кубки густого бордового вина, понимая, что он тут же заметит малейшее движение. К счастью, в эту минуту вошли слуги с большой деревянной лоханью и ведрами горячей воды.

Руки Джезмин так сильно дрожали, что она едва не уронила крохотный сосуд, но тут же крепко сжала пальцы и, вьшив половину содержимого в правый кубок, быстро спрятала глиняный флакончик на груди. Появился Джейми с ароматными маслами, душистым мылом, вышитыми полотенцами и ночной рубашкой из кремового атласа. Заметив, что паж не сделал ни малейшего движения, чтобы покинуть спальню, Джезмин поднесла Джону вино, вручила стоявший справа кубок и прошептала:

– Отошлите пажа.

– Он вымоет нас, – объяснил король.

– О нет! – в ужасе воскликнула Джезмин. Она не позволит никому стать свидетелем того, что произойдет между ней и королем.– Я сама сделаю это, сир.

Джон жестом отпустил пажа.

– Раздевайся, – жадно глядя на нее, приказал он, и, хотя стыдливость этой женщины действовала как любовное зелье, нетерпение Джона росло с каждой минутой. – Думаешь, твои титьки и пушица какие-то особенные, что не желаешь показать их своему королю? – Глаза похотливо блеснули.– Или позвать придворных, чтобы они тебя раздели?

– О, вы не сделаете этого!

Охваченная непреодолимым страхом Джезмин, однако, понимала, что король способен на все. Джон снова расхохотался.

– Они даже станут держать тебя, пока я буду тебя трахать, милочка.

Джезмин с растущей тревогой сообразила, что Джон даже не дотронулся до вина. Она сделала большой глоток и с облегчением заметила, что он последовал ее примеру. Флакон между грудями жег кожу. Джезмин понимала, что должна любой ценой спрятать его. Она начала медленно снимать платье под жадным неотрывным взглядом короля и с притворной застенчивостью повернулась к нему спиной, успев ловко спрятать зелье на табурете, под сброшенным нарядом, и продолжала неспешно разобла чаться. Джон был не в силах оторвать глаз от прелестного задика в форме сердечка. Во рту у короля внезапно пересохло, он глотнул вина.

– Оставь чулки, – хрипло пробормотал он.– Иди ко мне. Какие красивые груди – словно выточенные из слоновой кости! – Джон похотливо ухмыльнулся.– А ты права, такие титьки и впрямь нечто особенное!

Джезмин не двинулась с места, но король сам подошел к ней. Она с облегчением заметила, что кубок Джон прихватил с собой, и поспешно приложилась губами к своему. Король тоже сделал несколько глотков, поставил чашу, сжал ее груди, словно пробуя на вес, с силой стиснул.

– У тебя такая светлая тонкая кожа... к утру вся будешь покрыта синяками....

Он встал на колени, снял с Джезмин чулки с подвязками, повернул спиной к себе, чтобы получше рассмотреть округлые ягодицы. Она едва удержалась от крика, когда чужие руки поползли по телу. Правда, король почти сразу же встал, чтобы раздеться самому. Джезмин отодвинулась, под предлогом того, что хочет допить вино, но, увидев обнаженного Джона, едва не поперхнулась. Природа слишком щедро наградила короля, впрочем, как всех Плантагенетов, – мужская снасть у него напоминала бычью. Джезмин закрыла глаза, чтобы не видеть ужасного зрелища, но Джон только посмеялся над ней.

– Глупое дитя! Столько лет бегала от своего счастья! Только у меня есть то, что тебе нужно! Пойдем, вода еще не остыла, – велел он.

Джезмин осушила кубок, и Джон сделал то же самое. Потом взял ее за руку, помог забраться в лохань; огромный возбужденный отросток коснулся ее бедра. Джон опустился в душистую воду, посадил Джезмин себе на колени.

– Черт возьми, слишком горячо, у меня все опустилось, – выругался он.

Джезмин никогда еще не была так счастлива. Ноги ее мгновенно ослабели от облегчения. Болиголов подействовал; хоть бы Господь помог подольше удержать Джона в этом состоянии!

Он резвился с ней в воде, предпринимал все возможное, чтобы вновь возбудиться, но его член оставался мягким. Джезмин изо всех сил старалась не выказать отвращения, когда маленькие пухлые руки Джона осыпали ее непристойными ласками. Вода помогла согреться, ее кожа светилась розовым цветом, но внутри Джезмин оставалась холоднее льда, душа словно замерла от ужаса. Джон решил выйти из лохани, считая, что излишнее тепло повергло его в столь жалкое состояние. Он взял сосуд с вином, наполнил свой кубок и приказал Джезмин надеть атласную сорочку и лечь в постель. Она молча подчинилась, и Джон, положив ее на себя, стал бесстыдно тереться об нее жирным волосатым животом. Блестящая ткань, скользившая по их обнаженной плоти, пробудила бы и мертвого.

Джезмин закрыла глаза, заставляя мысли отделиться от тела. В горле стоял тошнотный ком, и она, словно в бреду, спросила себя, что он сделает, если ее сейчас вырвет прямо на простыни.

Желание по-прежнему сжигало Джона, но он так и не смог овладеть этой женщиной и с каждой минутой все больше злился и раздражался. Он встал, налил еще вина и удвоил усилия, требуя, чтобы Джезмин целовала и возбуждала его. У нее хватило дерзости предположить, что причина бессилия короля кроется в том, что он прекрасно понимает несправедливость и беззаконие своего поступка. Но Джон заставил ее замолчать, безжалостно стиснув груди, так что Джезмин застонала от боли. Но в голове короля уже гвоздем засела неотвязная мысль. Должно быть, у него ничего не выходит, потому что эта дрянь выглядит такой чистой и невинной, настоящим ангелом. Он потянулся к кувшину с вином, стал жадно пить, не позаботившись наполнить кубок.

– Я должен уничтожить твою дурацкую святость. Притворяешься, разыгрываешь Святую Деву! Все это маска! На самом деле ты горячее любой суки в течке! Завтра ночью я заставлю тебя молить о ласке! Привяжу к кровати и возьму твою девственность!

– Но я не девственница, – встревоженно прошептала Джезмин.

Рука Джона поползла к ее ягодицам, палец проник в расщелину.

– Есть одно местечко, где ты еще девственна. Ни один мужчина не был там до меня, – объявил он, вжимая палец в крохотное отверстие.

Наконец лихорадочные усилия и чрезмерное количество выпитого возымели свое действие, и Джон уснул. Джезмин тоже устала, но и подумать не могла о том, чтобы уснуть. Несколько мгновений ее продолжало трясти от отвращения, но потом она заставила себя потихоньку выскользнуть из постели. По коже ползали мурашки, словно в постели было полно червей. Неужели она никогда больше не почувствует себя чистой? Все же Джезмин вынудила себя стряхнуть ужас этой ночи и, словно призрак, растворилась во тьме, материализовавшись только в восточном крыле, перед дверью комнаты Эстеллы.