Воины Церкви - Антон Вильгоцкий

Вместе с ними поехали и остальные друзья Николая. Конечно же, той ночью все они крепко набрались, но больше всех – сам Ветров. Ведь если бы он не напился тогда до бессознательного состояния, то, вполне возможно, убил бы кого-нибудь – просто от безысходности.

Но это все же произошло, пусть и немного позже.

Похоронив родных, Ветров поселился у Василия и несколько дней не выходил на улицу. А когда, наконец, вышел – первыми, кого он увидел, была компания молодых людей, одетых в черное. Парни и девушки вели себя очень развязно, мусорили, пили спиртное, и задирали прохожих. Увидев у одного из них на куртке нашивку с перевернутой пентаграммой, Николай сразу понял, кто это такие. Ввинтившись в мерзкую черную толпу, словно смерч, Ветров принялся направо и налево раздавать сокрушительные удары руками и ногами. Сатанисты бросились врассыпную, но один из них поскользнулся на брошенной его же подругой пять минут назад банановой кожуре и рухнул на асфальт. Николай набросился на него и бил до тех пор, пока лицо парня не превратилось в кровавое месиво. Потом боевой офицер достал из внутреннего кармана куртки диск с сатанинскими песнями. Раздавил его в ладони и, заставив поверженного хулигана открыть рот, высыпал туда осколки.

– Жри, тварь, – произнес Николай, нанося удар коленом в челюсть.

К месту происшествия уже спешили милиционеры. Но Ветров успел достать свой наградной пистолет, приставить его ко лбу сатаниста и надавить на спуск.

Он лишь не успел, как намеревался, послать следующую пулю себе под подбородок.

– Слышь, Ветер, может, того, чифирнем? – из плавания по горькому морю воспоминаний Николая вырвал голос присевшего на соседнюю шконку Груздя. В руках тот держал пачку чая и литровую банку с кипятком.

– Это можно, – Ветров взял с тумбочки свою кружку. В общении с сокамерниками за все время, проведенное в тюрьме, у него ни разу не возникло никаких проблем. Даже несмотря на то, что Николай служил в армии – это по царящим в местах лишения свободы блатным понятиям тоже считается "западлом" – его здесь уважали, а если кто и питал неприязнь, так не выказывал ее. Так получилось по нескольким причинам.

Еще когда Ветрова только арестовали, многим вокруг было ясно – не так уж он и виноват. Да, совершил жестокое убийство в центре города. Но ведь кого убил? На пацане, которого Николай отправил в объятия его любимого Сатаны, крови, как выяснилось, было в три раза больше. К тому же, все понимали, какую чудовищную психологическую травму получил незадолго до этого офицер. Он после такого всю оставшуюся жизнь должен пребывать в состоянии аффекта, а не только в тот миг, когда убивал сатаниста!

Но это было, похоже, ясно всем, кроме прокурора и судьи. Николая приговорили к пятнадцати годам лишения свободы, и единственное, чего удалось добиться адвокату – так это смягчения режима. Ветров не поехал валить лес в сибирские морозы. Его отправили на общий режим, в недавно построенную тюрьму, расположенную неподалеку от Ростова.

Николай мог рассчитывать на досрочное освобождение, но для этого ему нужно было начать сотрудничать с администрацией колонии. Пойти на работу в хозчасть, став одним из тех, кого прочие зеки презрительно называют "козлами". Поступить так Николай не мог. Во-первых, от "козла", как известно, недалеко и до "петуха", а во-вторых – как он мог пойти на договор с властью, которая допустила, чтобы погибли его семья и любимая? Сатанисты появились на российских улицах не сегодня и не вчера – и за все это время правительство не сделало ничего, чтобы остановить захлестнувшую страну кровавую волну безумия. Так что, попав в тюрьму, Николай Ветров избрал для себя путь, который был бы неприемлем для него ни при каких других обстоятельствах. Путь "отрицалы" – зека, живущего по волчьим блатным законам и не допускающего даже мысли о каком-либо компромиссе с администрацией.

Прочим зекам импонировало то, с какой злобой смотрит Николай на "козлов" и вертухаев. К тому же, он получил свой срок за убийство беспредельщика – вполне достаточная заслуга, чтоб аннулировать такой "косяк", как служба в армии. "Вором в законе" Ветер, конечно, никогда не станет, но и пытаться спросить с него за то, что взял однажды оружие из рук государства, никто уже не будет. Блатные паханы, посовещавшись, приняли Николая в свою компанию без лишних вопросов. Именно эти люди были теперь его семьей.

Груздь принялся колдовать с заваркой и кипятком. Смотрящий по камере, матерый рецидивист Гена Глиф, потянулся у себя на шконке, широко зевнул, нашарил в тумбочке пульт и включил висящий на стене телевизор. На экране под бодрую музыку возникла заставка политической программы – в стране в тот год проходили президентские выборы.

При виде очаровательной ведущей все зеки, кроме Охламошина, одобрительно заулюлюкали.

– Добрый день, – сверкнув жемчужными зубками, произнесла девушка. – Сегодня у нас в гостях кандидат в Президенты России, депутат Государственной Думы Геннадий Райшмановский.

Глава 6

Новая надежда

В Большом театре давали громкую премьеру – первую в России за не вспомнишь уже, сколько лет религиозную мистерию. Инициативу создать такой спектакль выдвинул приехавший из провинции молодой режиссер Карен Богостьян, и его предложение нашло горячую поддержку как в художественном совете театра, так и в Министерстве Культуры. "Сейчас, когда страну раздирает на части сатанинская смута, когда на театральной сцене сплошь матерятся и совокупляются, самое время для таких постановок", – решили в кулуарах, и Богостьяну дали зеленый свет. На премьеру были приглашены высшие лица государства – в том числе и Патриарх Русской Православной Церкви. Несмотря на огромное количество архиважных дел, владыка сумел найти время, чтобы посетить многообещающий спектакль, повествующий о Воскресении Христа.

В антракте сопровождавшие его люди разбрелись кто куда – кто пошел проветриться, кто – выпить воды в театральном буфете. На некоторое время первосвященник остался в ложе один…

Этим не преминул воспользоваться странного вида господин, который купил билет на спектакль, но на протяжении всего первого акта не входил в зрительный зал. Зато он ппроследил, в какую ложу направится Патриарх со своей свитой, и теперь терпеливо ждал, когда сможет осуществить свой замысел. Убедившись, что из ложи вышли все, кроме одного, высокий грузный старик в изысканном черном костюме, опираясь на трость, двинулся по направлению к приоткрытым дверям.

– Приветствую, владыка, – промолвил он, заняв место иерея Макария по правую руку от Патриарха.

– Ты?! – изумился тот. – Изыди!