Непроявленные пленки (ЛП) - Харди Камрин

Юэн коротко кивнул Виктору и развернулся. Они вышли из холодильной камеры как во сне. Юэн задержался, чтобы прикрыть за собой дверь, и на интуитивном порыве обернулся, заглядывая в щель.

Виктор смотрел на Марию. Прежде невозмутимое лицо теперь пересекала гримаса боли и скорби. Его рука на трости нервно подрагивала, и Юэну показалось, что старик вот-вот свалится в обморок. Он даже хотел окликнуть Бернарда и ринуться в холодильную комнату, чтобы успеть подхватить Виктора, но гробовщик держался. Обмороков у этого стойкого человека явно не было запланировано. Он наклонился и запечатлел краткий, практически целомудренный поцелуй на мёртвых губах Марии. Потом так же скромно поцеловал её в лоб.

На мгновение всё погрузилось во мрак. Юэн даже подумал, что лампочка над головой погасла, но нет. Он просто машинально закрыл глаза. Он не должен был этого видеть.

Грудь внезапно сдавило и катастрофически стало не хватать воздуха. Юэн резко отвернулся и на ватных ногах зашагал к Бернарду, перед которым только-только открылись двери лифта. Схватив его за локоть, Юэн, чуть ли не падая, прижался всем телом к нему.

— Что такое? — забеспокоился Бернард, обхватив его.

— Дышать нечем. Потолок — низкий, стены — узкие, — сдавленно проговорил Юэн. Он открывал рот, глотая воздух, а голова кружилась до тошноты.

Бернард автоматически глянул на потолок, который, конечно же, был не ниже, чем обычно, затем вовлёк Юэна в лифт и, нажав на кнопку, крепко прижал к себе, поглаживая по спине.

— Всё нормально. Мы уже поднимаемся.

Юэн не совсем понимал, что тронуло его сильнее. Долгое нахождение в замкнутом пространстве или трогательное прощание Виктора с Марией. Или одно наложилось на другое и усилилось, но от выяснения причины легче не становилось. Воздуха в лёгких всё равно не хватало, а изнутри наружу просился крик с обвинениями в слабости и мягкотелости. Виктор Чилтон держался, когда перед ним лежало холодное тело любимого человека, а у Юэна тряслись руки и подкашивались ноги из-за ощущения замкнутого пространства... всего лишь.

От накатившего раздражения за то, что паническая атака схватила его в самое неподходящее время, Юэн зубами вцепился в воротник куртки Бернарда и сильно сжал челюсть.

— Дыши вместе со мной, — твёрдо сказал Бернард, касаясь края его уха губами. — Давай. Вдох. Выдох.

Юэн неразборчиво прорычал матерное слово ему в воротник, однако он чувствовал, как глубоко вздымается и опускается грудь Бернарда и пытался повторять.

— Вдох, — более мягко произнёс Берни, поглаживая его спину и затылок.  — Выдох. Вот так. Я дышу с тобой.

Рассудок понемногу приобретал ясность, и Юэн разжал челюсть, выпуская воротник. Открывая и закрывая рот, он концентрировался на размеренном дыхании Бернарда и его заботливых прикосновениях. На звуке его голоса. На словах.

Вдох.

Выдох.

«Вдыхай, Выдыхай».

Когда двери лифта распахнулись, Юэн понял, что вообще не желает выпускать Бернарда из объятий. Однако когда они вместе вышли из лифта, Юэн всё-таки от него отлепился, хотя тот всё ещё придерживал его за плечи. Бернард толкнул массивную дверь, и они выбрались наружу.

Юэн задышал полной грудью, но свежий прохладный воздух не оказывал мгновенного отрезвляющего эффекта. Он ощутил острую необходимость присесть или даже прилечь, ноги спотыкались друг об друга. Когда его ступня соскользнула с последней ступеньки, Бернард удержал Юэна за плечи и усадил на влажное крыльцо.

Юэн уткнулся носом в сложенные на коленях руки. Он старался дышать глубоко и с выдохом выталкивать все навязчивые мысли. Но сейчас это получалось с трудом.

«Последний поцелуй в последний путь».

Тот короткий поцелуй, скорее даже лёгкое касание мёртвых губ, казался искренним и трогательным... И Юэн не должен был его видеть. Не должен. Это должно было остаться с Виктором. Но он никому не расскажет. Никому. Даже Бернарду. Они оба знали, что Виктор и Мария были близки. И не могли быть вместе по многим причинам, но все эти причины теперь казались глупыми и несущественными. Потому что смерть одного из них сделала эти отношения и вовсе невозможными.

Перестаёшь ли любить человека, когда он умирает? Что делать с теми чувствами, которые всё ещё живы в тебе? Кого Виктор любил сильнее: первую жену, от которой у него были дети, или Марию Грант? С кем в итоге он встретится после смерти и встретится ли? Или это всё ерунда про связи между людьми, которые якобы остаются после смерти? Может, души холодны друг к другу и воспринимают всех как чужаков. И ты остаёшься в вечном, холодном и тёмном одиночестве, наедине со своими страхами...

Юэн ощутил на своих плечах тепло, но не сразу понял, что произошло. Поднял голову. Бернард сидел перед ним на корточках и обеспокоенно смотрел на него. Без куртки. Куртка была на плечах Юэна.

— Ты весь дрожишь, — сказал Бернард. — Тебе совсем не легчает?

— Нет, — выдохнул Юэн и прокашлялся. Голос начал садиться. — В смысле нет, потихоньку прихожу в норму, — он ухватился за края куртки, прислонился к воротнику щекой, сделал глубокий вдох. Вобрал в себя запах, который сложно охарактеризовать словами — пахло Бернардом. Его куртка согревала, унимая дрожь и вытесняя чёрные мысли из головы.  — Интересно, с Виктором всё в порядке?

— Я слышал, как заработал лифт, — сказал Бернард. — Посидишь тут один? Я быстро.

Юэн только кивнул, продолжая прижиматься щекой к воротнику куртки. Бернард ушёл. Чёрные мысли всё ещё витали в голове и вызывали приступы тошноты. Юэн стал вспоминать какую-нибудь жизнерадостную песню. Свою или чужую. Сейчас было не важно. Главное переключиться.

Через несколько минут мелодичных мычаний Юэн приподнял руку и посмотрел на неё. У него получилось. Получилось совладать с сильным приступом панической атаки. Хотя колени и руки до сих пор дрожали. Но всё же его отпустило. Свежий воздух, открытое пространство. Никакого запаха воска и псины. Никаких запахов «морга». Никакого холода. Тепло от куртки Берни. И его запах.

Вскоре дверь за спиной скрипнула.

Бернард спустился с крыльца, поникший и растерянный. У Юэна сердце ухнуло в самый желудок. Он боялся услышать плохие новости о старике.

Берн уселся рядом с ним на влажную ступеньку.

— Ты как? — спросил он.

— Я? — удивился Юэн. — Н-нормально. Как Виктор?

— Держится.

— Нам стоит остаться и присмотреть за ним?

— Он сказал, чтобы мы уезжали.

Юэн нахмурился.

— Кто будет заниматься похоронами? Он?

— Нет.

— Неужели ты?

— Нет. Он договорился с другим... гробовщиком. От нас требовалось только помочь спустить в подвал Марию и так кое-что по мелочи, что мне поручил Виктор.

Бернард поднялся. Посмотрел в хмурое небо и протянул Юэну руку.

— Нам лучше поехать домой, — сказал он.

Юэн принял его помощь. Поднялся с крыльца, пошатнулся, но равновесие удержал.

— Раз мы сделали, всё что могли, тогда поехали.

***

Бернард навёл крепкий успокоительный чай.

— Так странно получается, да? — с хрипом размышлял Юэн, проводя пальцем по ободку чашки. — Мария появлялась на всех похоронах в городе, а теперь вот её собственные похороны будут последними, на которых она появится.

Бернард только тяжело вздохнул, смотря в свою чашку.

— До меня только сейчас дошло, — захрипел Юэн и постучал себя по груди, чтобы хоть как-то прогнать хрипоту, но голос его сел и говорить было тяжело, — что они с Виктором виделись почти на каждых похоронах в городе. Теперь, наверное, и призрак её дочки исчезнет из бассейна...

— Наверное, именно это Злата имела в виду.

— Мы умираем по-настоящему, когда умирает последний человек, который нас помнит, — горько усмехнулся Юэн.

Вымыв чашку, он подошёл к сидевшему за столом Бернарду, запустил пальцы ему в волосы и прижался губами к макушке.

— Спасибо за чай и за... всё остальное, — хрипло прошептал он.