Непроявленные пленки (ЛП) - Харди Камрин

— Это конец фразы, потом она исчезла.

— Тогда она просто могла иметь в виду: «Это напомнит ей о моей смерти». Или что-то в этом роде.

— Не думаю, что возможно забыть о смерти собственного ребёнка. У меня предчувствие, что она имела в виду что-то другое. Какой-то болезненный опыт, травмирующее событие, произошедшее с Марией.

— Берн.

— Да.

— Мне кажется, ты знаешь больше, чем рассказываешь.

Бернард опустил взгляд на листву под ногами и промолчал.

— Что за предчувствие? — спросил Юэн, явно не желая отступать. — И что за травмирующее событие? Что ещё тебе сказал призрак или показал? Что-то плохое, да?

Бернард тяжело вздохнул, всё ещё не решаясь поднять взгляд.

— Я не знаю, — вымученно сказал он. — Она больше ничего не говорила и не показывала, но я будто бы считал её

чувства

. Вернее сказать, она поделилась со мной крупицей, и у меня возникло странное предчувствие, что у Марии за плечами какой-то травмирующий опыт, связанный с дочерью.

— Смерть ведь, нет?

— Само собой, но нет. Это другое... впечатление от этого было мимолётное, но неприятное. Я бы даже сказал, мерзкое, — Бернард неосознанно поёжился и повёл плечами. — Возможно, нам не стоит так глубоко копать...

— Ты говоришь загадками, Берн. Всё, что я понял: ты боишься озвучивать какую-то мысль. Догадку. Не бойся, раздели её со мной. Тебе самому станет легче.

Бернард прикусил губу. Он искренне не хотел делиться чем-то плохим, но сейчас доверял Юэну, наверное, даже больше, чем себе.

— Возможно, когда-то давно Мария стала жертвой изнасилования, — мрачно сказал Бернард. Он ужасно не хотел озвучивать эту мысль, слова горчили на языке. Именно из-за этого неприятного ощущения он едва не упал тогда в бассейне на кафельный пол. Юэн успел схватить его, а Бернарду захотелось закричать, но не от того, как сильно впились ему пальцы в плечо.

— Что?! — воскликнул Юэн, споткнувшись о ветку.

— Это всего лишь предположение. Но, к сожалению, такие вещи случаются...

— Если это так, я надеюсь тот ублюдок уже давно кормит червей. А ребёнок... Злата... получается.

— Давай я расскажу самый плохой вариант, который мог произойти в прошлом, и ты поймёшь, почему я думаю, что нам не стоит так глубоко копать во всей этой истории, — Бернард облизнул губы и, набрав полную грудь воздуха, едва не закашлялся. — Марию... её... — Бернард запнулся, он категорично не хотел произносить остаток фразы, — в общем, с ней произошло болезненное событие. Это может быть объяснением, почему никто никогда не знал о замужестве Марии. Потому что его не было. Она также могла скрыть, что Злата её дочка. Не думаю, что Мария как человек, переживший такое страшное событие, стала бы о нём распространяться. Так или иначе, Мария растит дочку, однако из-за несчастного случая, скорее всего, имел место именно несчастный случай, Злата умирает. Какие чувства при этом испытывает Мария? Возможно, она винит себя в произошедшем. Как Дэвид. Возможно, в воспитании девочки она нашла смысл жизни, который в итоге вырвали обстоятельства. Чувства несправедливости, вины, скорби — вполне достаточно, чтобы вернуть душу с того света. Только, как я уже ранее сказал, это вряд ли вышло осознанно, и она не знает. Призрак вернулся с того света как показатель, что у Марии за плечами груз психотравм. Возможно, именно из-за этого у них с Виктором так ничего и не получилось.

— Думаешь, она... боялась мужчин?

— Вполне возможно после... случившегося, — Бернард наконец поднял голову и осмотрелся. — Может быть, ещё боялась вновь потерять ребёнка, который бы мог в теории родиться от Виктора. Она ему доверяет, но...

— У неё фобии.

— Да, а он не хочет ей навредить. Поэтому на протяжении многих лет их отношения носят исключительно платонический характер.

Юэн шёл молча, смотря себе под ноги. Он казался мрачнее тучи. В какой-то мере Бернард пожалел, что всё-таки рассказал...

— Просто напоминаю, что моё предположение — это не истина, — сказал он. — Я лишь озвучил самый плохой вариант.

— Да, я понял. Меня как раз волнует,

почему

именно

такой

плохой вариант пришёл тебе в голову. Всё, что ты говорил о призраках ранее, было правдой. И в твоей теории многое сходится...

— Давай не будем делать поспешных выводов, хорошо? Призрак ничего не сказал мне прямым текстом. Ничего не показал. Пока мы слишком мало знаем. Я хотел бы помочь Злате, но отпустить её сможет только тот, кто её держит. Мария. Виктор. Они вдвоём. Или кто-то совсем другой. Я постараюсь вычислить, но если в жизни Марии действительно имело место быть настолько травмирующее событие, то я бы не хотел лезть в её прошлое.

— Понимаю. Думаю, и она бы не хотела, чтобы кто-то об этом знал, — сказал Юэн. — Спасибо, что поделился.

— Спасибо, что слушаешь это всё.

— И в печали, и в радости, — горько усмехнулся Юэн.

Бернард увидел приют через объектив фотоаппарата, когда остановился сделать фотографию дороги. Почерневшее здание сливалось с деревьями. Широкое крыльцо застилал ковёр из листвы. Через дорогу от приюта находился облепленный мхом фонтан и такие же зазеленевшие скамейки.

На каменной вывеске крупными буквами было выбито:

Детский приют Сент-Брина

«Грей Пайн»*

— Не хватает только огромного ворона для полного комплекта в стиле «хоррор», — усмехнулся Юэн, когда они остановились перед самым крыльцом.

Хмурое здание насчитывало четыре этажа и небольшой чердак с миниатюрным круглым окошком почти под самым коньком. Пока Юэн отлучился бросить в фонтан монетку «на удачу», Бернард через объектив рассматривал кустарно заколоченные окна, оставшиеся без стёкол. Он успел нажать на кнопку, когда в одном из окон что-то промелькнуло. Это вполне могла быть занавеска, но призрачный радар в этот момент подал сигнал. Бернард опустил фотоаппарат.

— Призраки? — спросил вернувшийся Юэн.

— Да.

— Да и... всё?

— А что ещё нужно? Количество? Определить, какого пола был призрак при жизни? Или точную дату смерти? Таких подробностей я не чувствую.

— Нет, я не это имел в виду, хотя интересно было бы узнать такую информацию. Я о том что... ты просто сказал «да», а мог бы для атмосферности вытянуть руку вперёд, как делают медиумы в фильмах, нахмурить брови, пробубнить что-нибудь загадочное, чтобы повеяло мрачностью и мурашки забегали по коже.

Бернард склонил голову набок.

— Попробую, — сказал он и, вытянув перед собой руку с расставленными пальцами, прикрыл глаза и нахмурился. — Места эти заброшенные таят в себе души умерших, которые по неведомым причинам не могут покинуть людской мир. Так?

— Отвратительная игра, — усмехнулся Юэн. — Антиоскар. Почему у меня нет таких способностей? Я бы облачился в тёмную мантию, нашёл бы в лесу крутую палку-посох, говорил бы одними загадками и смотрел бы на всех свысока, выпытывал бы у призраков компромат на живых и шикарно жил бы на личном острове.

— А знаешь, я даже рад, что у тебя нет таких способностей, — произнёс Бернард, поднявшись на первую ступеньку. — Потому что у меня не хватает фантазии представить всё то, что ты описал.

— Ты разве не покажешь фотографию?

— Какую?

— Вряд ли мы

случайно

приехали именно в то место, где обитают призраки. Ты знал, что они здесь есть.

— Бинго, — усмехнулся Бернард, спустившись со ступеньки. — Странно, я почему-то был уверен, что показывал тебе.

Он достал из внутреннего кармана куртки фотографию, на которой был изображён приют, не сильно отличающийся от того, каким он предстал перед ними сейчас, лишь самую малость выглядел светлее, и не так плотно над ним смыкались деревья. В одном из незаколоченных окон четвёртого этажа проступал слабый человекообразный силуэт. Это могла быть всё та же занавеска или игра теней, однако призрачный радар Бернарда говорил о другом.

— Это с тех плёнок отца.