Внедроман. Полная версия - Алексей Небоходов

– А почему нет? – невинно удивился красноармеец. – Революция должна быть всеобъемлющей!

Палец надавил, преодолевая сопротивление тугого колечка мышц. Нина выгнулась дугой, и из её горла вырвался нечленораздельный крик.

– Вот так! – одобрил Сергей. – Исследуйте все аспекты буржуазного тела! Никаких белых пятен!

Теперь пальцы были повсюду – внутри, сзади, во рту, открытом для крика. Красноармейцы смеялись, подбадривали друг друга, делились впечатлениями:

– У меня тут узко!

– А у меня мокро!

– А она языком облизывает!

Нина больше не сопротивлялась. Её тело обмякло, покорно принимая вторжения. Только тихие стоны и всхлипы говорили о том, что она ещё в сознании.

– Ну что, товарищи, – громко произнёс Сергей, – достаточно ли мы подготовили невесту к революционному браку?

– Достаточно! – дружно ответили красные, продолжая тискать и щупать извивающееся тело.

– Тогда переходим к главной части церемонии! – объявил комиссар. – Кто первый осчастливит невесту полноценным революционным соитием?

Лес огласился радостными криками красноармейцев, спешащих расстёгивать ремни и спускать штаны. Нина, удерживаемая множеством рук, смотрела с ужасом и предвкушением на обнажающиеся органы разных размеров и форм.

– Помилуйте… – прошептала она в последний раз, осознавая бессмысленность сопротивления.

– Никакой милости классовым врагам! – весело ответил Сергей. – Только революционное перевоспитание через коллективное единение!

Революционное бракосочетание вступило в свою решающую фазу.

Среди красноармейцев возник спор – каждый хотел стать первым в «революционном акте освобождения». Усатый боец толкал молодого в будёновке, тот отпихивал другого, третий пытался протиснуться вперёд, размахивая уже расстёгнутыми штанами.

– Товарищи, товарищи! – попытался навести порядок Сергей Петров. – Революция требует дисциплины!

– Я первый её раздевал! – кричал усач. – По праву революционного первенства!

– А я младше всех! – не уступал парень в будёновке. – Молодёжь должна идти впереди!

Внезапно из-за деревьев появился человек, которого до сих пор не было видно. Мужчина лет сорока пяти в кожаной куртке поверх гимнастёрки, явный партийный функционер из тех, кто руководил расстрелами и раскулачиванием, не пачкая собственных рук. Его лицо было жёстким, с глубокими морщинами у рта и холодными серыми глазами, в которых не было человечности.

– Что за базар? – рявкнул он голосом, привыкшим командовать. – Я здесь старший по званию!

Красноармейцы мгновенно притихли. Даже Сергей Петров инстинктивно выпрямился и поправил ремень с маузером.

– Товарищ Жданов! – подобострастно произнёс он. – Мы тут проводим революционное перевоспитание классового врага…

– Вижу, – перебил Жданов, разглядывая обнажённую Нину, всё ещё удерживаемую бойцами. – Как всегда устроили бардак вместо организованного процесса.

Он неспешно подошёл ближе, расстёгивая кожаную куртку. Под ней виднелся партийный билет и кобура нагана.

– Так вот ты какая, белогвардейская сука, – произнёс он, останавливаясь перед Ниной. – Думала, выйдешь замуж за офицерика и будешь жить припеваючи, пока рабочие гнут спины?

Нина подняла на него полные ужаса глаза. В этом человеке было что-то гораздо страшнее простых красноармейцев. Те хотя бы изображали веселье, а этот смотрел на неё, как на вещь, подлежащую уничтожению.

– Пожалуйста… – прошептала она. – Я ни в чём не виновата… Я просто хотела замуж…

– Замуж! – презрительно фыркнул Жданов. – За эксплуататора! Знаешь, сколько рабочих и крестьян погибло, чтобы твой женишок мог носить золотые погоны?

Он повернулся к красноармейцам:

– Вы тут играете в революцию и не понимаете её сути! Эта женщина – не просто самка для удовлетворения похоти. Она – символ прогнившего класса, который нужно уничтожить! Сейчас я покажу, как обращаться с классовыми врагами!

Красноармейцы молча кивали, поражённые его речью. Даже Сергей выглядел присмиревшим школьником.

– Держите её крепче! – приказал Жданов. – И раздвиньте ноги пошире! Пусть примет революционное возмездие в полном объёме!

Несколько бойцов подчинились. Двое схватили Нину за руки, растянув в стороны. Другие ухватились за лодыжки и развели её ноги так широко, что она вскрикнула от боли в растянутых мышцах.

– Вот так! – одобрил Жданов. – Распятие буржуазии на кресте революции!

Он неторопливо расстегнул ремень, глядя Нине в глаза. В его взгляде не было похоти – только холодная решимость палача, выполняющего приговор.

– Ты будешь кричать, – спокойно сказал он, стягивая штаны. – Будешь молить о пощаде. Но я не остановлюсь. Потому что революция не знает жалости к врагам.

Жданов был уже готов. Нина в ужасе смотрела на приближающуюся плоть, понимая, что сейчас начнется само действо.

– Нет! Пожалуйста! Я буду делать всё, что скажете! – театрально закричала она, дёргаясь в железных руках красноармейцев.

– Поздно, – отрезал Жданов.

Он встал между её раздвинутых ног, положил руки на её бёдра, сжал так сильно, что на белой коже сразу проступили красные отметины. Затем, не отрывая взгляда от её лица, резко толкнулся вперёд.

Нина взвыла, вложив весь свой актерский драматизм. Это был не крик – это был звериный вой боли и отчаяния. Жданов вошёл в неё одним жестоким движением, преодолевая сопротивление. Никакой подготовки, никакой осторожности – только грубая сила, вбивающаяся в нежную плоть.

– Вот так классовые враги получают по заслугам! – прорычал он, начиная двигаться.

Каждый толчок был как удар молота. Он не занимался любовью – он карал. Его движения были размеренными, методичными, как у машины для пыток. Бёдра ударялись о бёдра с мокрым шлепком, он входил до упора.

– Кричи громче! – приказал он, ускоряя темп. – Пусть все слышат, как воет буржуазная сука!

Нина кричала не переставая. Слёзы текли по её лицу, смешиваясь с слюной из открытого в крике рта. Она дёргалась, пытаясь вырваться, но красноармейцы держали крепко, растягивая её тело для удобства палача.

– Смотрите и учитесь! – обратился Жданов к остальным, не прекращая своих механических движений. – Вот как надо трахать классовых врагов! Без жалости! Без пощады! До полного уничтожения!

Его лицо оставалось бесстрастным, только на лбу выступила испарина от физических усилий. Он смотрел Нине в глаза, наблюдая за её страданиями с холодным удовлетворением учёного, ставящего эксперимент.

– Чувствуешь, как революция входит в тебя? – спросил он почти ласково. – Как пролетарская справедливость разрывает твою буржуазную плоть?

Нина уже не могла отвечать – только всхлипывала и стонала. Её тело обмякло в руках державших, она изображала, что сопротивление было сломлено. Жданов не останавливался, продолжая свою чудовищную работу.

– Товарищ Жданов настоящий революционер! – восхищённо прошептал кто-то из красноармейцев.

– Вот это да! Как он её!

– Учитесь, салаги! Вот как надо перевоспитывать!

Жданов услышал похвалы и кивнул, не сбиваясь с ритма:

– Революция требует полной самоотдачи! Каждый удар моего пролетарского— это удар по прогнившему строю! Каждый стон этой суки – это агония умирающего класса!

Он вбивался всё яростнее, всё глубже.

– Скоро кончите, товарищ Жданов? – осторожно спросил Сергей Петров. – Другие тоже хотят поучаствовать в перевоспитании…

– Молчать! – рявкнул Жданов. – Я кончу, когда революция победит окончательно!

И он продолжил своё механическое движение, глядя в остекленевшие