Внедроман. Полная версия - Алексей Небоходов

– С долей ужаса и блаженства, – кивнула Нина. – Это у меня в стандартном репертуаре.

К беседке подошёл белогвардейский поручик, слегка подшофе, с розой в петлице и пафосом в голосе:

– Миша, может, меня похитят? У меня и восклицания эпичные есть, и падать умею красиво.

– Нет, – отрезал Михаил. – Ты по сценарию должен ворваться в амбар и разнести всё к чёртовой матери, а не диалоги вести в плену.

Поручик обречённо махнул рукой и поклонился Нине:

– Надеюсь, ваше похищение будет настолько феерично, что даже меня взволнует, мадемуазель.

– Постараюсь, поручик, – ответила Нина театрально, поправляя фату. – Только не вмешивайтесь, когда меня рвут. Это, знаете ли, сакральный процесс.

Михаил одобрительно хмыкнул, окинул взглядом декорации, актёров, невесту – всё было готово.

– Главное – драматизм и реализм. Поменьше суеты. Всё остальное в руках богов монтажа.

– Хоть в лапах революции, – фыркнула Нина. – Меня сложно удивить после «Комбайнёров любви».

Поручик вздохнул и с сожалением посмотрел на Нину:

– Вот видите, мадемуазель, какая нынче несправедливость! Даже на собственной свадьбе права голоса не имеешь.

Нина рассмеялась, забыв про тревогу:

– Ничего страшного, успеете вызволить, пока я не передумала.

Михаил окинул взглядом собравшихся, чьё настроение больше напоминало пикник по случаю юбилея райпо, чем революционное сражение с ноткой эротики. Переведя взгляд на декорации, он удовлетворённо заключил, что их размах заставил бы позавидовать любую историческую реконструкцию.

Последний раз взглянув на обеспокоенную невесту, Михаил улыбнулся с сдержанной серьёзностью:

– Запомните, Нина, драматизм и реализм, иначе не поверят. Всё остальное – детали.

Девушка глубоко вдохнула и отчаянно махнула рукой:

– Ну ладно, Миша, в крайнем случае – свадьба ненастоящая. Главное, чтобы потом кто-нибудь взял замуж по-настоящему.

В кустах неподалёку от свадебной площадки, замаскированные зелёными ветками, красные актёры, похожие на хулиганов из соседней деревни, с трудом сохраняли боевую выдержку. Сергей Петров, одетый в гимнастёрку комиссара с маузером на ремне, негромко инструктировал команду:

– Значит так, товарищи революционеры, как только жених закончит свои слезливые обещания, вырываемся из засады. Кричим громко, пугаем сильно, главное – не растеряться и случайно не выстрелить друг в друга. Запомнили?

– А если беляки окажут сопротивление? – спросил парень в будёновке, нервно сжимая винтовку, будто та могла убежать.

– Сопротивление символическое, – пояснил Сергей уверенно, как опытный комиссар. – Белые попытаются отбиться, но ненадолго. Главное – драматизм и пафос момента, а не настоящая перестрелка. Невесту хватать аккуратно, но убедительно, чтобы зрители поняли: мы здесь не в игрушки играем, а спасаем её от эксплуататоров.

В кустах кто-то тихо хихикнул и спросил вполголоса:

– И платье сразу рвать?

– Не тебе, Иванов, – оборвал Сергей. – Для этого есть специально обученные люди. Твоя задача – кричать и стрелять холостыми.

На свадебной площадке заиграл знакомый гармонист, теперь осмелевший и широко улыбающийся. Жених, краснея и слегка запинаясь, произносил торжественную речь, пытаясь скрыть волнение показной уверенностью:

– Дорогие друзья, товарищи по борьбе с красной заразой! Сегодня я вступаю в священный союз с этой очаровательной дамой и клянусь навсегда быть верным ей и делу антибольшевистского сопротивления!

Гости зааплодировали, кто-то крикнул: «Браво!», бокалы звякнули. Нина кокетливо улыбнулась, поправила фату и с выражением абсолютного счастья громко и ясно ответила:

– О, поручик, с вами и революция – не помеха!

Не успела она закончить, как с противоположного берега раздался громкий вопль Сергея Петрова, размахивающего маузером:

– Да здравствует революция! Смерть белым угнетателям!

Красные ворвались на площадку настолько шумно и стремительно, что гости мгновенно забыли про праздник, шампанское и антибольшевистские речи. Холостые выстрелы и крики эффектно разорвали атмосферу торжества, и некоторые гости, подыгрывая постановке, с воплями «Караул, нас убивают!» бросали бокалы и бежали к реке».

Охрана белого штаба попыталась было чинить символическое сопротивление, но, увидев лица революционеров и винтовки, больше толкала друг друга, чем наступающих красных. Поручик, забыв о героической роли, спрятался под столом с закусками, придерживая монокль и приговаривая:

– Господа, большевики настроены серьёзно!

Михаил с удовлетворением наблюдал за происходящим, мысленно отметив, что устроенный хаос выглядел до удивления натурально и комично одновременно. Драматизма хватило с избытком, а реализма было больше, чем в любой исторической хронике.

Нина, даже в гуще событий сохраняя актёрское мастерство, громко вскрикнула и отчаянно бросилась к реке, изображая попытку бегства так грациозно и драматично, словно репетировала это месяц, а не десять минут перед выходом к гостям.

Красные бросились за беглянкой, выкрикивая лозунги настолько убедительно, что даже дремавшие кони удивлённо подняли головы. Нина искусно балансировала между наигранным ужасом и едва заметной улыбкой, пока не столкнулась лоб в лоб с молодым революционером, на лице которого смешались испуг и восторг.

– Чего встал, контра недобитая? – рявкнул Сергей, направляя маузер. – Хватай её, пока сама тебя не похитила!

Парень вздрогнул, словно очнулся, и крепко, хоть и неловко, подхватил Нину на плечо. Она изящно забарахталась, призывая на помощь белую армию:

– Поручик, милый! Господа офицеры! Спасите честь невесты!

Белогвардейцы изображали возмущение с таким жаром, будто вот-вот вступят в бой, хотя большинство оставалось на почтительном расстоянии, ограничившись грозным потрясанием кулаками. Жених-поручик, выползая из-под стола, потрясающе убедительно изображал отчаяние, хватался за сердце и театрально взывал на помощь всех богов и генерала Врангеля в придачу:

– Господа! Большевики лишают меня последнего счастья!

Однако товарищи предпочитали наблюдать драму издалека, споря, кто первым должен начать контратаку. Гармонист сохранял спокойствие, перейдя на исполнение песни «Белая акация», чем только усилил абсурд происходящего.

Красные быстро погрузили Нину в подготовленную телегу, устланную соломой, и торжественно двинулись к лесной опушке. Невеста лежала на соломе столь грациозно, что даже её растрёпанные волосы выглядели продуманной деталью, а порванное на плече платье – идеальной работой реквизиторов.

– Господа! Украли мою невесту! – жалобно вопил поручик, чуть ли не рыдая. Гости вторили ему: «Скандал! Безобразие! Куда смотрит Деникин?!»

Красные, сидя на телеге, радостно выкрикивали революционные лозунги, перейдя затем на «Варшавянку». Некоторые путали слова и вместо «вихри враждебные» выводили «вислицы вредные». Нина, лёжа на соломе, изящно махала рукой, изображая сопротивление и одновременно демонстрируя стройные ноги, на которые загляделись даже самые принципиальные сторонники белого движения.

Сергей Петров, устроившись на краю телеги, громко повторял, как заведённый:

– Да здравствует революция! Долой буржуазную свадьбу!

Когда телега с похищенной окончательно скрылась в лесу, гости начали медленно приходить в себя, собирая разбросанную атрибутику: монокли, бокалы и даже потерянные в панике усики генерала Деникина из театрального грима, нелепо валявшиеся в траве.

Поручик вздохнул, театрально поправляя причёску, и мрачно заявил:

– Я этого так не оставлю! Пусть они хоть сто раз