Внедроман. Полная версия - Алексей Небоходов

Он встал меж её ног, схватил бёдра и вошёл одним рывком. Анка взвыла – после оргазмов она была сверхчувствительной, и каждое движение множило наслаждение.

– Тугая! – восхитился генерал, двигаясь. – Чапаев тебя недолюбил!

Толчки были размеренными – он растягивал удовольствие. Анка металась в путах, не в силах ни приблизиться, ни отстраниться.

– Пожалуйста… не могу… слишком… – шептала она.

Но тело говорило иное, сжимаясь вокруг него. Новый оргазм зарождался.

Генерал ускорился, вбиваясь с молодецкой силой. Старость отступила – он был воином, штурмующим врага.

– Получай, красная! – рычал он. – За офицеров! За Россию! За дворянские гнёзда!

С каждым выкриком толчки становились все более яростными. Анка отдалась ощущениям, забыв роль. Оргазм разорвал её, верёвки заскрипели от рывка.

– А-а-а! – её вопль был звериным.

Генерал штурмовал ещё минуты. Пот лился, дыхание хрипело, но он держался. Наконец, финал приблизился. Движения сбились, с последним толчком он замер в её теле.

– За Россию! – прохрипел он, содрогаясь.

Помедлив, он вышел, тяжело опираясь на её бёдра.

– Фух, – выдохнул генерал, отступая. – Вот и вспомнил молодость! Кто следующий, господа?

Офицеры встрепенулись. Поручик, сбросив штаны, занял его место:

– Моя очередь! Покажу пулемётчице прыть молодых!

Он вошёл в Анку без подготовки – тело её было готово после генерала. Если старик действовал размеренно, поручик набросился, точно зверь. Толчки были яростными.

– Ах! Ах! – Анка дёргалась на верёвках с каждым рывком.

Поручик быстро выдохся – зрелище распалило его. Через минуту скачки он застонал и излился, добавив к следам генерала.

Следом подошёл корнет, робко, будто не веря в дозволенность.

– Можно? – шепнул он.

– Валяй, – хрипло бросила Анка.

Корнет оказался нежным. Он входил медленно, осторожно, словно боясь боли. Руки гладили бёдра, живот, губы коснулись соска.

– Красивая, – прошептал он. – Жаль, большевичка…

Нежность задела Анку сильнее грубости. Возбуждение накатило, хоть сил, казалось, не осталось.

– Не тяни, – простонала она. – Давай…

Корнет ускорился, движения плавные, ритмичные, с заботой об её наслаждении. Оргазм подкрался, и они кончили почти разом – он со стоном, она с воплем.

Дальше началась карусель. Офицеры сменялись: грубые, нежные, изобретательные. Один попытался сзади, но Анкин вой спугнул его к привычному пути.

Оргазмы терзали Анку, сливаясь в сплошной экстаз. Тело стало безвольным, лишь содрогаясь от волн.

После десятого офицера – счёт потерян – она взмолилась:

– Хватит! Господа, умоляю! Столько оргазмов… я теряю сознание!

Голос хрипел еле слышно. Тело лоснилось от пота, между ног – влага. Она выглядела опустошённой, но странно удовлетворённой.

Поручик, вытирая лоб, кивнул:

– Довольно. Красная бестия узнала мощь Белого движения. Снимите её.

Офицеры развязали верёвки, усадили обессиленную Анку на стул, накинув шинель.

– Ну, пулемётчица, – хмыкнул генерал, застёгивая мундир. – Поняла, с кем связалась? Ещё будешь за революцию?

Анка, мутно глянув, улыбнулась:

– Знаете, господа… После такого я готова в Белую армию. Где записывают?

Все загоготали, даже суровые белые заулыбались.

– Вот это дух! – одобрил генерал. – Будешь нашей. Особенно с такими… идеологическими уроками.

– Не сегодня, – слабо отмахнулась Анка. – Дайте день передышки, а то помру от оргазмов.

На этой ноте перевоспитание пулемётчицы объявили завершённым. Офицеры, усталые, но довольные, приводили себя в порядок, готовясь к лагерю. Ксения-Анка, уже в шинели, постанывала на стуле, всё ещё дрожа. Её дебют в квесте удался – пожалуй, чересчур.

Глава 24. Агитбригада «Нежность»

Когда красные и белые наконец договорились о перемирии, банкет устроили прямо на хуторе, где шли бои. На траве под деревьями вытянулся стол с самогоном и деревенской снедью. Участники, уставшие от борьбы за революцию и монархию, теперь дружно горланили песни и, стукаясь стаканами, со смехом вспоминали самые нелепые моменты дня.

Михаил, сидящий во главе стола, выглядел довольным режиссёром, который впервые позволил себе расслабиться после успешной премьеры. Рядом, на сброшенных гимнастёрках и мундирах, полулежали Алексей, Ольга, Катя и Елена, оживлённо обсуждая прошедшее.

– Ну, товарищи, как вам наша гражданская война? – спросил Михаил, разливая самогон и щурясь от удовольствия. – Нина, Ксюша, признавайтесь, кто больше пострадал за революцию?

Нина, укутанная в солдатскую шинель, театрально закатила глаза и фыркнула:

– Мишенька, после твоего революционного перевоспитания я словно всю Белую армию перетаскала на себе! В пролетариат больше ни ногой, даже если сам Ленин позовёт!

Красноармейцы разразились хохотом. Сергей Петров, развалившись напротив, поднял стакан и с напускной серьёзностью произнёс тост:

– За Нину, героиню революционного труда, чья самоотверженность вдохновит поколения советских девушек!

– Ну уж нет, – перебила его Ксюша, всё ещё красная после белогвардейских визитов. – Настоящий герой здесь я. После ваших белых офицеров сижу еле-еле. Так что подвиг исключительно мой.

Поручик, изображавший жениха, приподнялся с травы и галантно поклонился:

– Мадам, уверяю, все действия Белой армии были исключительно гуманны и направлены на восстановление вашей классовой принадлежности.

– Спасибо, товарищ поручик, – усмехнулась Ксюша, потирая синяк на запястье. – После такой гуманности я неделю буду помнить, каково жить в царской России.

Подвыпивший Алексей привлёк внимание жестом:

– Господа и товарищи, тост за Михаила Борисовича, чья бурная фантазия подарила нам войну, после которой мириться приятнее, чем стрелять!

Гости дружно чокнулись. Конотопов с лёгкой иронией произнёс:

– Друзья, это только начало. В следующий раз думаю поставить что-то масштабнее, скажем, Вторую мировую. Народу больше, антураж богаче.

– Нет уж, Михаил, – засмеялась Ольга. – После этого спектакля я хочу отпуск в нейтральную страну, подальше от революций и офицеров.

Катя, лежавшая на траве с соломинкой в зубах, лениво протянула:

– По-моему, всё прошло отлично. Особенно эпизод, когда поручик перепутал направление и побежал прямо в реку. Я думала, он решил форсировать Дон без лодки!

Гости рассмеялись, вспоминая поручика, который, выныривая из воды, кричал: «Господа, это предательство! Кто украл мою карту местности?»

Поручик надул щёки, изображая обиду:

– Это был не испуг, а героический тактический ход! Я отвлекал врага.

– Да-да, особенно местных лягушек, – подтвердила Елена, хихикая. – Они от тебя шарахались, как от настоящего белого генерала.

Смех нарастал, и поручик, тоже рассмеявшись, поднял стакан:

– За белых лягушек! Пусть трепещут перед русскими офицерами!

– За лягушек! – хором поддержали гости.

Вечер постепенно перешёл в ночь. Костёр освещал довольные лица гостей. Красные и белые, недавно непримиримые враги, вместе пели старые песни и обсуждали прошедшую битву.

Нина, прислонившись к Ксении, сказала тихо:

– Знаешь, Ксюша, поняла я одно: красные или белые – главное, чтобы мужчины были крепкие. После таких сражений идеология – дело десятое.

Ксения улыбнулась и кивнула:

– Согласна. Но сейчас я за перемирие хотя бы на пару дней. Даже революционеркам нужен отдых!

Михаил удовлетворённо улыбался: его замысел воплотился в жизнь, стерев