Внедроман. Полная версия - Алексей Небоходов

Генерал, дремавший в углу, пробудился и прохрипел:

– А не показать ли нам, как Белая армия перевоспитывает бунтарок? Снимем с неё эти большевистские лохмотья!

Офицеры одобрительно загудели. Поручик кивнул:

– Отлично, ваше превосходительство! За дело, господа!

Двое подступили к Анке. Один схватил воротник гимнастёрки, другой – полу. Ксения извивалась, вкладывая в протест весь талант:

– Не смейте, гады! Чапаев вас перестреляет!

– Чапаев занят, – ухмыльнулся поручик. – Плывёт через Урал. Или уже утонул. А ты – наша.

Гимнастёрка треснула по шву – ткань нарочно шили хлипкой. Офицеры рванули, обнажив белую нательную рубаху.

– Глядите, господа, – воскликнул корнет. – Под красной формой – буржуазное бельё!

– Это советское бельё! – взревела Анка. – Выдано наркоматом лёгкой промышленности!

– Наркоматом? – съязвил поручик. – Тонковато для пролетариата. С буржуев сняла?

Лохмотья гимнастёрки упали. Анка осталась в рубахе и галифе, заправленных в сапоги. Белые вошли во вкус.

– Продолжайте! – скомандовал поручик. – Что ещё прячет защитница угнетённых?

Офицеры расстегнули ремень с красной звездой. Анка взвизгнула, как по сценарию:

– Не трогайте! Это обмундирование Красной Армии!

– Было обмундированием, – поправил генерал. – Теперь – трофей.

Галифе стянули до сапог. Под ними – грубые кальсоны, подлинное армейское бельё.

– Фу, гадость! – скривился корнет. – Неужто все красные бабы такое носят?

– Это тёплое и практичное бельё! – с достоинством парировала Анка, не отступая от роли несгибаемой революционерки. – Не ваши буржуазные панталончики!

– Проверим, насколько оно практично, – ухмыльнулся поручик. – Снимайте эту пакость!

Сначала пришлось повозиться с сапогами. Стягивание кирзы с подвешенной пленницы обернулось комедией: офицеры тянули, Анка дёргала ногами, раскачиваясь, точно маятник.

– Держите её! – орал один.

– Сам держи! – огрызался другой.

– Тяните разом, болваны! – рявкнул поручик.

Сапоги поддались. Портянки, аутентичные до смешного, вызвали у белых хохот.

– Портянки! – восхитился корнет. – Музейный экспонат, господа!

Галифе соскользнули на пол, кальсоны – следом, после короткой возни. Анка осталась в трусах – белых, с кокетливой красной звёздочкой спереди.

– Ого! – присвистнул поручик. – Пулемётчица не чужда буржуазным прихотям! Откуда такое бельё, гражданочка?

– Подарок Фурманова! – выкрикнула Анка, не теряя духа. – За боевые заслуги!

– Фурманов дарит бельё? – удивился генерал. – Может, он и не комиссар вовсе?

– Настоящий комиссар! – взвилась Анка. – И мужчина! Не то что вы, белые импотенты!

Поручик побагровел:

– Импотенты? Мы? Снять с неё всё! Пусть убедится в доблести русских офицеров!

Рубаху сорвали вмиг. Ткань треснула, обнажив грудь в простом лифчике. Офицеры присвистнули: под грубой тканью угадывались пышные формы.

– Продолжайте! – скомандовал поручик.

Лифчик расстегнули, повозившись с крючками, пока Анка визжала и извивалась. Ткань упала, явив полную, упругую грудь с крупными розовыми сосками, напрягшимися от холода.

– Господи! – выдохнул корнет. – Вот это революционерка!

– На пайке комдива отъелась, – съязвил другой.

Поручик подошёл к трусикам с красной звёздочкой, зацепил резинку:

– Попрощаемся с последним бастионом революционной нравственности?

– Гад! Фашист! Белая сволочь! – кричала Анка, но в голосе мелькнуло предвкушение.

Ткань сползала медленно, открывая аккуратный треугольник тёмных волос, затем всё остальное. Трусики упали к лодыжкам. Анка повисла обнажённой: загорелая кожа контрастировала с белыми полосами от купальника, грудь вздымалась, соски торчали. Плоский живот переходил в округлые бёдра, между которыми темнел подстриженный треугольник.

– Вот это да! – выдохнул офицер. – Пулемётчица хороша!

– Не зря Чапаев её держал, – добавил другой.

Анка изображала гнев, но тело выдавало возбуждение: соски окаменели, между ног блестела влага. Она извивалась, отчего груди покачивались, а бёдра двигались соблазнительно.

– Господа, – провозгласил поручик, обходя пленницу. – Вот она, Анка-пулемётчица, во всей красе! Под красной формой – аппетитное тело. Что с ней делать?

– Перевоспитывать! – хором откликнулись белые.

– Именно! – кивнул поручик. – Покажем красной бестии мощь русских офицеров!

Генерал, до того дремавший с благодушной улыбкой, вдруг оживился, расправил усы и, расталкивая молодых, решительно шагнул к Анке, словно вспомнив былую славу.

– Расступитесь! – прогремел он. – Дайте старику вспомнить молодость!

Офицеры опешили: от семидесятилетнего, дремавшего весь вечер, такой прыти не ждали. Но субординация взяла верх, и они отступили.

– Ваше превосходительство, – начал поручик, – вы уверены…

– Молчать! – рявкнул генерал. – Я покажу большевичке, на что способны офицеры императорской армии!

Мундир упал, за ним – рубашка. Для своих лет генерал выглядел крепко: грудь в седых волосах, живот слегка выдавался. Он начал расстёгивать брюки. Анка забыла про стойкость:

– Эй, дед! Что удумал? Сердце не выдержит!

– Сердце как у молодого! – гордо бросил генерал, спуская брюки. – А кое-что требует разминки. Ты, милочка, мне поможешь!

К изумлению всех, генерал опустился на колени перед раскачивающейся Анкой. Его лицо оказалось напротив её лона, и он разглядывал его с прищуром.

– Хороша, – буркнул он, будто оценивая кобылу. – Крепкая, здоровая. Чапаев умел выбирать бойцов.

Без лишних слов он приник губами к её лону. Анка дёрнулась:

– Ай! Что творишь, старый хрен?!

Но генерал увлёкся. Его язык скользнул между складками, нащупал чувствительную точку и принялся за дело. Движения были точными, опытными – в молодости он явно знал толк в ласках.

– Ох… чёрт… – Анка пыталась сжать бёдра, но путы не пускали. – Прекрати, старикашка!

Генерал не слушал. Он работал языком мастерски: то кружил быстро, то проникал глубоко, то касался легко, заставляя её вздрагивать. Руки стиснули бёдра, притягивая ближе.

– М-м-м… – мычал он, не отрываясь.

Протесты Анки слабели, сменяясь вздохами. Тело предавало: соски затвердели, влага текла обильнее, живот дрожал ритмично.

– Нет… я революционерка… – бормотала она, но голос дрожал от возбуждения.

Генерал удвоил напор. Язык нашёл уязвимую точку и завибрировал. Палец проник внутрь, изгибаясь к заветной цели.

– А-а-ах! – Анка выгнулась в путах. – Что ты… делаешь?!

Лишь ворчание генерала и яростный ритм языка отвечали ей. Второй палец вошёл, растягивая влажное лоно. Они двигались в такт языку, создавая неотвратимую стимуляцию.

Оргазм настиг Анку внезапно. Волна наслаждения сковала тело, спина изогнулась, стон вырвался:

– О-о-о, боже!

Генерал не дал передышки, лаская пульсирующую плоть. Вторая волна накатила следом.

– Стой! Хватит! – взвизгнула Анка, дёргаясь.

Офицеры смотрели с восхищением и завистью. Кто-то захлопал:

– Браво, ваше превосходительство! Это техника!

Генерал оторвался, подбородок блестел от её соков. Он глянул на молодёжь:

– Учитесь! Офицер обязан ублажать даму. Это честь!

Он вернулся к делу, доводя Анку до исступления. Язык порхал, то касаясь, то отступая. Второй оргазм сотряс её громким криком, эхом разнёсшимся по комнате. Тело конвульсировало, влага текла по бёдрам, капая на генерала.

– Да! Да! – кричала она, забыв революционную спесь.

Третий оргазм хлынул следом. Генерал массировал заветную точку пальцами. Анка хрипела, тело дёргалось бессильно.

После пятого оргазма – счёт потерян – генерал встал. Лицо лоснилось, глаза сияли триумфом.

– Подготовил поле, – хмыкнул он, вытирая подбородок рукавом.

Стянув кальсоны, он вызвал ахи: старик был в полной боеготовности.

– А теперь, милочка, – сказал он,