Тени у порога - Дмитрий Поляшенко

Это происшествие на целый день выбило Лядова из колеи. Спасло лишь чтение веселой детской повести, простой и ни на что не претендующей в свете его поисков. В повести очень молодой человек бесшабашно перемещался по времени, постоянно попадая то в сложные, то в нелепые ситуации. Лядов даже увлекся, с легким сердцем, как простой читатель.

Впервые за много дней включился видеофон. Вадковский и Трайнис с любопытством заглядывали с той стороны экрана.

— Тук-тук. Можно в гости?

Лядов медленно поднял голову от лежащей на коленях книги. Осмысленность вернулась в его глаза немного позже. Он кивнул:

— Конечно, заходите. Куда вы пропали?

— Мы не хотели тебе мешать.

— Вы не можете мне помешать. Я тут немножко заработался, самое время отдохнуть.

Лядов с видимым облегчением захлопнул книгу. Он заметно исхудал, под глазами легли тени. Но взгляд был очень наполненный, незнакомый, задумчивый.

Вадковский и Трайнис переглянулись.

— Слава, карантин кончился три недели назад.

— Вот как... У меня тут нет часов. — «Ты хотел видеть мои часы? — спросил Федор Петрович. На скатерть рядом с моим мобильником легла резная серебренная луковица с цепочкой. — Я придерживаюсь старых традиций».

— Мы сейчас придем.

— Вы еще на станции? — удивился Лядов.

— Конечно.

Отъехала дверь. Вадковский и Трайнис замерли на пороге.

— Что это?

— Книги.

— Почему в таком виде?

— Да вы проходите. Осторожно, тут трудное место есть. Идите вдоль книжного вала, держитесь за стеллаж. Эта «кучка» — сто тридцать пять книг. Забавная ситуация. В разное время на протяжении двух сотен лет авторы постоянно приходили к одной и той же идее, разрабатывали ее, разбирали по винтикам, мусолили в сериалах, но так и не довели до логического конца, хотя вывод, по-моему, был очевиден. Своего рода феномен. Так и кажется, что была некая интеллектуальная помеха, нечто, отводившее мысль. Тоже ведь тема, кстати. У меня уже есть списочек подобных находок. Займусь на досуге.

Лядов застыл, сцепив ладони перед грудью.

— Ну и завалы, — заозирался Вадковский. Прыгая с одного островка чистого пола на другой, он едва не столкнулся носом с металлической трубкой. Замер в миллиметре в последнюю секунду. — Стремянка здесь зачем?

— Иначе совсем не пройти, видите? — очнулся Лядов. — Тут у меня в разворотах на самых интересных страницах лежат пятнадцать романов разных авторов. Уникальный случай. Я убежден, что жизнь идей протекает независимо от человека. Эх, ды вы не читали... Долго объяснять. В общем, незнакомые между собой авторы рассмотрели с разных сторон некую идею. И это не повторы, заметьте. Словно сговорившись, каждый описал свою часть. Жаль, это не то, что мы ищем. Под этими пятнадцатью лежат еще двадцать шесть романов, но в них идея уже не так ясно выписана. По стремянке можно через все это перебраться на свободное место. А там уже будет легче.

— Это понятно, — сказал Вадковский. — Почему книги-то разбросаны?

— Потому что книги сами так легли.

— Ты хоть питаешься тут? — заботливо спросил Трайнис.

— Я-то? — Лядов задумался. — Думаю, да. Здесь нет часов. Только смена дня и ночи. И то не всегда. Погодите, а вы почему не на Земле? Тоже какое-нибудь задание?

— Нет, Слава, — терпеливо сказал Вадковский. — Мы просто остались. Вместе с тобой.

— Как продвигается работа? — спросил Трайнис.

— Работа... — Лядов присел на корточки перед стопкой книг и, глядя на стеллаж, произнес чужим голосом: — «Отныне твоя работа — думать, — сказал Морган. Черная железная дверь затворилась за ним на семнадцать лет».

— Ясно, — деловито сказал Вадковский. — Слава, я тут меню сбацал, много новых блюд сварганил. Где у тебя стол?

Взгляд Лядова ожил:

— Прикольно ты говоришь, Рома. Мне нравится.

— А то, — гордо выпятил подбородок Вадковский. — Не сандалием амброзию вкушаем.

— Стол занят.

— Тогда давай на полу, — решительно предложил Роман.

— Давай. Как раз одно место надо расчистить. За мной.

Несколько десятков романов вернулись в стеллаж, заняв две нижние полки.

— Очень красивая идея, — улыбаясь, пояснил Лядов, сидя на полу и ласково гладя корешки. — Тщательно выписанная, досконально разработанная, но абсолютно не подходящая к нашей ситуации. И к тому же — чистая литература. Обратная стрела времени тут не причем.

— Понятно, — почти сурово кивнул Вадковский. — Что рекомендуешь почитать?

— Хм, — озадачился Лядов. — Как вы вовремя. Пожалуй, я попрошу вас прочитать несколько книг. Мне нужно... — Он пощелкал пальцами. — «Ты будешь следить за чужими мыслями, — сказал мне человек с холодным взглядом, — ибо в этом мире нет ничего твоего». Есть несколько романов. Пока я их вспоминаю — что-то там вроде брезжит, мерещится. Но едва начинаю вчитываться — все исчезает. Я не понимаю почему, не могу ухватить ниточку. Может быть, у вас получится на свежий взгляд? Или вместе устроим мозговой штурм, как раньше. Впрочем, я ни в чем, ни в чем не уверен. Что-то надо со всем этим делать.

Лядов осмотрел окружающий книжный хаос как архитектор рассматривает невозделанный дикий ландшафт.

— Прочитаем, — успокоил его Вадковский. — Но сначала мы тебя накормим.

— Очень вкусно, — сказал Лядов и потянулся за добавкой.

— Я думаю, будет вкусно. — Вадковский не спеша вытирал пальцы салфеткой, с улыбкой наблюдая за Лядовым. — Небось, питался водой и сухарями, а, Слава? Ну, где твои романы?

Лядов долго вел друзей по книжным лабиринтам.

— Вот.

Они остановились над небольшой «логической кучей» — всего-то десяток книг. Тропинка, разбиваясь, обтекала стопку с двух сторон. Вадковский и Трайнис взяли по книге.

— Я мог бы отказаться от этих произведений, — сказал Лядов. — Полтора стеллажа вообще еще не прочитано. Но это будет в ущерб полноте картины, брешь. Не хотелось бы иметь ее в фундаменте. Вам где удобнее расположиться?

Трайнис не ответил. С трудом беззвучно артикулируя, он вчитывался в выцветшие строчки.

Вадковский заложил книгу пальцем, осмотрелся:

— А я бы здесь пожил, если тебе это не будет мешать.

— Какое там мешать, — обрадовался Лядов. — Брожу как волк в клетке, поговорить не с кем. Только тесно у меня.

— Ничего, — сказал Вадковский. — После Камеи я стал универсальным и очень жизнелюбивым.

— Ну, не знаю, — сказал Лядов. — Я только рубку и ангар не заставил книгами.

— Рубка и ангар не подходят. Они в данной ситуации анахронизм наоборот. — Вадковский начал пробираться к выходу. Обернулся: — Как назывался предмет мебели из крупной сетки, подвешиваемый в двух точках?

Лядов на миг застыл: