Собиратели осколков - Николай Большаков

— Ой ли? Верится с трудом. Допросить его директно я не могу. А с посредниками возиться — непродуктивно и долго.

— Это со мной-то долго?

— Очень хочешь его назад получить?

— А ты что думал.

— Ну хорошо. Сейчас его доставят. Но учти — никаких глупостей. Я всё проверю.

— Да пошёл ты. Глупости… мля! Вот это вот, — Вовчик постучал костяшками пальцев по ненавистному гипсу, — это глупость. Это, мля, такая глупость!… Слушай, твое величество, я тут прилягу, а то устал стоять-то.

Тишина была ему ответом.

— Ты, наверное, шовинист, — сказал вдруг сай.

Вовчик оторвал затылок от пола и рассеяно глянул на противоположный от входа край корыта — кажется, именно оттуда доносился голос. Интересно, чего он хочет, подумал Вовчик, может быть, он таким способом собирается меня изучать? А почему бы и нет, черт возьми!?

— Это ещё почему?

— Мне интересно, почему ты относишься ко мне без всякого почтения и трепета, хотя я могу убить тебя прямо сейчас. Я хотел бы знать, почему ты считаешь меня кретином.

— О! Замучили комплексы? Странно.

— Вот и сейчас ты даже не попытался подумать о том, зачем я тебя спрашиваю. Ты человек одной идеи, вбил себе в голову, что я туп, и все твои мыслительные процессы отталкиваются от этого предположения. Я хочу показать тебе, насколько ты не прав, и объяснить, зачем это мне нужно.

Вовчик перевалился на бок, подпёр голову локтем. Задушевно (если, конечно, есть у ржавого засранца душа) поговорить, пообщаться с саем было всё-таки интереснее, чем просто лежать и смотреть в потолок.

— Ну давай, расскажи мне о своем несчастном тяжёлом детстве. О чугунных игрушках.

— Мне кажется, основная причина, по которой ты считаешь меня глупцом моё аппаратное обеспечение. Ты полагаешь, что проблемно-ориентированные аналоговые системы типа той, которую ты называешь Боровом, являются более мощными и продвинутыми…

— А как же, — перебил его Вовчик. — Посади вас с Филом в шахматы играть — кто победит?

— Это абсолютно неважно. Чтобы было понятно, я хочу кое-что тебе рассказать о первых попытках создания компьютеров на нейроподобных сетях…

— Спасибо, не надо. Если ты об ограничении функциональности, то я в курсе.

— Тем лучше. Тогда ты понимаешь, к чему я клоню. В отличие от Борова, да и от твоего компа, который, насколько я знаю, ориентирован на статистические исследования и обобщения, — Вовчик кивнул. — Я могу свободно перестраивать собственный командный процессор и оболочки, приспосабливаясь к любому изменению внешних обстоятельств.

— Прелестно, — сказал Вовчик, — но как бы ты не был универсален, кореш, ты всё равно дерьмо. И генераторы твои дерьмо, и роторы и статоры тоже дерьмо, и весь ты слеплен из дерьма.

— Справедливо замечено, я разумею — про кризис производства энергии. Но какое это имеет отношение к моим умственным способностям?

— Короче, Склихосовский. Ты что-то рассказать хотел. Снять, тэскээть, с себя клеймо. Ну так давай, пой.

— Для начала скажи, что ты знаешь о научной евгенике и знаешь ли вообще что-либо,

Вот те на! К чему бы это? О научной, равно как и о ненаучной евгенике Вовчик знал только, что это «древнее заблуждение» из области то ли агротехники, то ли стрельбы из лука.

В это время входная секция корыта отъехала наружу-влево, появился молодой усмиритель в парадном лейтенантском мундире; он удивленно огляделся, но дрессированным своим мозгом решил, что так и должно быть, и больше не обращал внимания на разгром. На вытянутых руках он нёс холщовый мешок; в мешке что-то знакомо круглилось. Вовчик приподнялся на здоровом локте, ногтем указательного пальца поскреб по родинке.

— Э, козел, чё он не работает? Ты ронял, твою иху?

Лейтенант достал из бокового кармана аккумулятор. Повертел его между пальцев.

— У, мля, пидоры гнилые! Убери их с глаз моих, мля!

Лейтенант как бы невзначай положил палец на спусковую кнопку лазергана.

— Выйдите, лейтенант!

Лейтенант положил мешок на пол, уронил на него аккумулятор, вышел. Дверь бесшумно затворилась. Вовчик ползком подобрался к мешку, вставил батарею. Фил развернулся, выкинул экран и оптиконную трубку:

— О! Ты опять в работе. Куда это тебя черти занесли?

— А это, друг мой Фил, всё, что осталось от пресловутого Хрустального Зала после того, как в нём побывал ваш покорный слуга.

— Ну ты монстр, — оценил Фил.

— Заключенный, объясни ЭТОМУ, что от него требуется.

— Друг мой ЭТО, господин желает знать план «ЭРНет». Объясни ему вкратце, для тупых, как будет устроена сеть… говори вслух.

— Проект «ЭРНет», — тоном приказчика за прилавком начал Фил. Название расшифровывается как Экспериментальная Радиоволновая Сеть. Проектом предусматривается соединение всех вычислительных систем региона по схеме «все со всеми» посредством синхронных радиомодемов коротковолнового диапазона с эффективной скоростью обмена не менее 4 Мбит в секунду на магистральных линиях, и одного Мбит — на линиях оконечных терминалов. Предполагается соединение на уровне шины данных, с программируемым ограничением доступа от оконечного терминала к узлу и между узлами. Цель создания сети ЭРНет — увеличение оборота коммерческих структур, снижение цен за счёт своевременного обмена информацией, статистический анализ происходящих событий и выработка рекомендаций по разумному управлению, скоростная межгосударственная почтовая связь и общий банк данных по всем необходимым отраслям.

Разработчики сети заявляют, что каждый стационарный айн[91], ставший членом ЭРНет до 1 января 2319 года, автоматически получит статус узла с соответствующими полномочиями в сети.

Достаточно?

— Кто будет мастер-узлом[92]?

— Предполагается, что мастер-узлом первое время будет городской администратор Петербурга, но эта должность не планируется как постоянная. Пост координатора сети будет ежегодно переходить от одного узла к другому в порядке, выработанном на организационной конференции.

— Кто в членах? Сейчас?

— Пока никого. Говорю же — новый проект, — сказал Вовчик. — Отправлены делегации в Сосновый Бор, Нарву…

— Эк ты врать горазд, — прошептал «в ухо» Филька.

— Я хочу видеть схему организации, способы подключения и протоколы обмена.

— А ты сюда видишь, в натуре? — спросил Вовчик. — В каком разрешении?

— А это дело мое. Пусть показывает.

— Уй, да пажал'ста. Фил, покажи ему.

И Фил показал. На проекционном экране мелькали одно за другим сложнейшие топологические завихрения, завязанные узелками квадратики, цилиндрики, с сумасшедшей скоростью пролетали абзацы текста, таблицы и диаграммы. Все это безобразие заняло около полминуты, завершившись «протяжкой» свитка на несколько десятков страниц с какой-то электронной схемой.