Собиратели осколков - Николай Большаков

Хай, раз за разом проигрывая войны, подозревал, что дело нечисто. Потому и не спешил кидать на город главные силы — да и то, попробуй-ка десятком вертолетов в этих условиях повоевать. Поселочек какой-нибудь снести — в самый раз, а город — он всё-таки немного побольше: стоило ли копья ломать? Хай и не стал. А теперь — всё. Кончился сезон. Хай готовит атаку, проводит концентрацию сил; Волхов от него не отстает, даром что силёнок не в пример меньше. Скоро совсем амбец. Нижний город (Вовчик не сразу понял, что речь идет о левом береге) теперь полное дерьмо в смысле обороны, что делать дальше — неясно…

— Какого черта вы разоткровенничались? — высказался подозрительный Вовчик. Подумал немного и добавил: — Госпожа мэр.

— Мы многое о вас знаем.

— Шизофрения, — сказал Вовчик. — В чистом виде.

— Не надо. Не надо облыжных заявлений.

— А почему все время — «мы»? — спросила Лиза.

— Хватит. У нас мало времени.

— Нет, мне все-таки интересно, что же это вы такое про нас знаете? Госпожа мэ-эр.

— Закончили!

Хрустальный зал полыхнул багровым. Уши пронзило нестерпимым визгом. Вовчик сорвал шлем.

— Чёрт тебя подери, сука! — рявкнул он в отставленный микрофон.

В комнату ворвались охранники. Один с размаху засадил Вовчику прикладом в живот. Второй, захватив сзади, притянул его ремнями к креслу и нахлобучил шлем обратно.

— Не нужно было этого делать, — сказала «госпожа мэр».

— Не выкаблучивайся, — посоветовал Фил. — Мы им поможем — они нам тоже помогут.

— Правильно говорит ваш приятель.

— Ладно. Всё, всё, я уже смирный. Да уберите вы веревки, вашу иху мать!

Его развязали.

— Мы надеемся, вы правильно оцените этот жест доброй воли. Мы хотим предложить вам…

И она рассказала, что хочет предложить.

— Авантюра, — сказал Фил.

— Не смешно, — сказала Лиза.

А Вовчик подумал и согласился. А разве были другие варианты…

За обсуждением деталей прошел ещё час.

«—…разве я позволил бы себе налить даме водки? Это чистый спирт!»

Стыдно такие вещи не знать

— Старые знакомые, э-э… Вова и… Лиза, Лиза и Вова, так?

Дверь распахнулась и в ней в окружении добрых молодцев возник давешний тощий сифилитик. Правда, теперь он мало походил на сифилитика; видно было, что он на пути к выздоровлению: струпья отпали, оставив полосы и пятна непигментированной молодой кожи; да и глаза перестали отсвечивать нездоровым блеском — нормальные глаза, ну, заплывшие немного, ну, бровей-ресниц нет. Мелочи. Но именно это преображение, а не все чудеса техники, которые ему довелось увидеть, поразило Вовчика больше всего. В его родной деревне человека, заподозренного (только заподозренного!) в заражении, гнали в лес камнями и тут же принимались танцевать у наскоро сооруженного кенотафа. Впрочем, если следов заболевания не обнаруживалось, изгнанник мог вернуться… лет через двадцать. Тогда, если человека ещё помнили, тело всем миром «откапывали», «оживляли» — прижигали «живым огнем», причащали и всем миром же принимались строить возвращенцу дом. В других местах люди были не так либеральны, могли и убить. Но лечить… Ни проказа, ни лучёвка, ни сифилис не лечились принципиально. Даже пневмония была смертельно опасна — Вовчик читал, что лекарство раньше готовилось из зелёной плесени, но после всей той дряни, которую вывалили на страну, пробовать приготовить что-то из плесени было не лучшей идеей, да и плесеней этих было теперь сотни видов всех оттенков зелёного, не считая белой, красной, жёлтой, прозрачно-желеобразной…

Всё было не так в этом изоляте, и это «не так» пугало.

— Александр, значит, Петрович Первый и Единственный? — в тон ему ответил Вовчик. Надо же, и хромать перестал, старый хрен.

— Они, они, — сказал тот куда-то назад, в сторону двери. — Ну как, договорились?

— А что ещё оставалось?

— Естественно. Старушка наша изрядно сурова бывает временами. Соглашение надо обмыть, — он махнул рукой вдоль по коридору. — Дернём по маленькой,

— А… — Лиза икнула. — Как это ты… тут…

— Ну так вот… Прилетел. Мнэ-э… На крыльях.

— Псиса, значит, — усмехнулся Вовчик. — Чем угощаешь-то?

— Спиртягой…

— Ладно уж. Повод есть.

Да уж, и какой повод! Каким образом можно это дельце обтяпать совершенно непонятно. Чистое самоубийство. Разве что небольшую войнушку с революцией учинить. В самый раз — по пьяной лавке.

Правда, по части пития Вовчик никогда не отличался особыми подвигами. Когда Петрович со словами, «Это для начала» — бухнул на стол полуторалитровую бутыль с прозрачной жидкостью, Вовчик понял, что тут он и останется, за (то есть — под) этим самым столом. Но после второй — стенки пищевода будто покрылись асфальтом, спирт проходил насквозь и незаметно, ничего не обжигая — непонятный оптимизм затопил его. Хорошо так было, весело… Когда Фил пытался что-то вякнуть, Вовчик прихватил двумя пальцами свою родинку и сказал, сглатывая на каждом слоге:

— Заткнись, а то оторву.

Фил почёл за лучшее заткнуться.

Дальнейшее Вовчик восстанавливал по рассказам Фила. Как в хлам пьяный он приставал к Петровичу, понуждая его вступить с ним в гомосексуальную связь. Как Лиза, изображая стриптиз, свалилась со стола и разбила нос, а они лечили её спиртовыми компрессами. Как Петрович выдавал одну за другой государственные тайны, ещё больше экая и мекая, а Вовчик от него не отставал, в меру своих знаний, конечно. Как они втроём ловили тараканов и устраивали бега — чей раньше свалится со стола — причём Лиза все время жульничала, сдувала своего. Как Петрович кричал, мол, какое счастье, что они его встретили на дороге, и что ежели и не так бы, то пришёл им бы всем бы, да-с. Как Петрович решил сходить принести ещё, хотя от первой порции оставалось грамм двести, и что из этого вышло. В общем, мрак и кошмар.

«Настало время, — молвил Морж,

Подумать о делах»

Льюис Кэрролл

Похмелье, как и следовало предполагать, было ужасным. А ведь столько ещё всего надо было обсудить!..

Тарелка оказалась просторнее, чем можно было предположить. Как объяснил Антон, её пилот, «весь драйв распихан в шести прыщах снизу на обтекателе», и практически всё пространство кабины оставалось в распоряжении экипажа. Довольно много места занимала турельная установка мощного лазера со всеми причиндалами: креслом стрелка, педалями азимутального и угломестного привода, коробами системы кругового обзора и автоматического целеуказания — но всё равно пять человек разместились бы в тарелке с комфортом, а уж трое тем более могли себя чувствовать, как в президентском лимузине. Едва взлетев, Вовчик немедленно залез в кресло бортстрелка. И вовсе не ради прекрасных глаз стомегаваттного лазера просто, как оказалось, для обзорных полетов тарелка была совершенно не приспособлена: посмотреть, что делается под брюхом, можно было или с пилотского кресла, которое, естественно, было занято, или с места бортстрелка.